Они имели такую же форму, как одомашненные; ромбовидный мешок, составлявший большую часть тела, покрытый почти белой кожей, которая изменяла цвет, чтобы они могли прятаться среди растений. Щупальца росли из голов: четыре для манипуляций и четыре свисали вниз. За щупальцами находились глаза летучих пастей: один смотрел вниз, один вверх и два вперед, хотя число глаз у летучих пастей могло быть разным.
– Сделали безопасными? – спросила Юдинни.
– Нижние щупальца, которые ты видишь. – Он указал на свисавшие вниз неподвижные щупальца. – У одомашненных особей их отрезают, потому что они ядовитые.
Монашка с тревогой посмотрела вверх.
– Скорее всего, они нас не убьют, но яд причиняет боль, остаются шрамы, и бывает так, что человек болеет несколько дней. – Он поднял рукав и показал толстую линию, шедшую вдоль руки. – Это ожог летучей пасти.
– И что нам делать? – спросила Юдинни.
– Будем ждать, – сказал Кахан. – Видишь, какие они круглые? – Юдинни кивнула. – Это означает, что они едят растения и мы для них не представляем интереса, если не станем беспокоить. Они пролетят мимо. – Одна из летучих пастей остановилась на дереве, ее щупальца искали еду на стволе, хотя остальная стая направилась дальше. Ничего подходящего не обнаружив, летучая пасть уплыла прочь в сопровождении тихого свиста воздуха из выходных отверстий – так она двигалась вперед. И еще остался цветочный аромат, имевший легкий наркотический вкус, отчего песни летающих существ на деревьях стали приятнее. Кахан повернулся к монашке, не привыкшей к подобным вещам, и обнаружил, что ее глаза остекленели.
От дерева метнулось существо, напоминавшее летучую пасть, но более гладкое, его кожу пятнали свет и тени. Жалящие щупальца выстрелили, пронзив пасущуюся летучую пасть, и та издала необычный высокий звук, похожий на блеяние. Щупальца-манипуляторы пытались сражаться с врагом, но совсем недолго, – хищник притянул к себе жертву, острый клюв вошел в тело умиравшего существа.
– Копье-пасть. Его яд, – сказал он Юдинни, – нас убьет. Он начнет на нас охотиться, если увидит.
Кахан схватил ее за руку и увлек за собой дальше в лес.
Ее глаза все еще оставались широко раскрытыми после наркотика летучей пасти или потрясения от внезапного насилия в листве.
– И он нас съест? – спросила Юдинни.
– Да, если у него будет шанс, – ответил Кахан.
– То, что он может нас есть, а мы его нет, нечестно, – заявила монашка.
– Они не могут жить, питаясь нашей плотью, – прошептал Кахан. – Им просто нравится охотиться.
– Такова жизнь в Круа, – сказала Юдинни, и они пошли дальше.
Весь день они шли по следу мальчика. Он двигался практически по прямой – если лес позволял; если нет, возвращался обратно, пока не находил тропу, которая шла в нужном ему направлении. Неизменно на север, всегда в сторону Харнвуда или Вирдвуда.
Кахан остановился на поляне, где лежало четыре поваленных дерева. Случилось это давно, по меньшей мере два года назад, если судить по размерам выросших на освободившихся местах молодых деревцах и шевелившихся на ветру над стволами упавших деревьев папоротников. Лесную прогалину заливал лившийся сверху свет, она заросла густой невысокой травой, пружинившей под ногами. Было ли это иллюзией – просвет между деревьями пропускал больше умиравшего света, чем когда они находились под пологом леса, – Кахан не знал, но место показалось ему хорошим.
Безопасным. Большинство мест в Вудэдже, Харнвуде или Вирдвуде не вызывало у него никаких чувств; они просто существовали. Но некоторые казались темными и гнетущими, и он давно научился их избегать.
Однако здесь ему понравилось, и этого оказалось достаточно, чтобы он остановился. Обойдя поляну, он обнаружил, что так считал не только он. В траве он нашел остатки гнезда и едва заметный след от маленького тела, а вокруг косточки каких-то тяжелых фруктов, висевших на деревьях.
– Здесь кто-то живет, – сказала монашка.
Она явно испытывала беспокойство. Кахан покачал головой:
– Нет, здесь спал мальчик, на траве отпечаталось детское тело.
Юдинни присела на корточки и посмотрела на гнездо.
– Или это мог быть корнинг, – сказала она.
– Вполне возможно, но я думаю, что это был мальчик. В любом случае они бы не стали здесь оставаться, если бы не чувствовали себя в безопасности.
– Для меня загадка, как ты это определяешь, Кахан Дю-Нахири, но я тебе верю.
– Нам следует провести здесь ночь, – сказал он. – Я думаю, что наше путешествие будет долгим, а свет скоро умрет. Завтра мы войдем в Харнвуд. – Он посмотрел вверх. – Складывается впечатление, что фрукты с этих деревьев можно есть.
– Я ждала, когда ты скажешь, что нам можно остановиться, – проговорила Юдинни, с подозрением посмотрела на фрукты и села на землю, скрестив ноги. – Я не думаю, что когда-либо в жизни так долго шла с определенной целью.
Она принялась стягивать сапоги; очевидно, ее совершенно не встревожило, что завтра они окажутся в Харнвуде.
– Привыкай много ходить, дальше будет хуже.
Он сел довольно далеко от нее и свистом позвал Сегура.
Гараур тут же прибежал из леса. Если он и устал, то вида не подал.
