– Пожалуй, я могу возненавидеть это место, – сказала она.
– Мы и без того ему сильно не нравимся, и твоя ненависть не сделает нашу жизнь проще.
Юдинни отвернулась и пожала плечами:
– Ты хочешь сказать, что, если я прикончу жуткое, кусающееся существо, толпа чудовищ выйдет к нам из-за деревьев?
Он посмотрел на нее.
– Если бы ты убила сорного-ползуна, – сказал он ей, – часть его пасти осталась бы у тебя внутри и начала гнить. Мне пришлось бы ее вырезать, и ты не могла бы ходить, а я был бы вынужден тебя здесь оставить и отправиться искать ребенка без тебя.
– Я по-настоящему ненавижу это место, – заявила Юдинни.
– Может быть, если ты поешь, то будешь чувствовать себя лучше?
Она посмотрела на него.
– Еще немного мяса.
Она скрылась за деревом, затем вернулась к своему мешку, опустилась рядом с ним на колени и принялась искать там еду.
Они ели молча, Кахан сидел на своей постели, а монахиня стояла, периодически переходя от одной части поляны к другой.
Он решил, что она хотела избежать еще одной встречи с сорным-ползуном. К тому моменту, когда они закончили есть, света стало достаточно, а сияние леса погасло. Кахан скатал свою постель, монахиня последовала его примеру, и они пошли дальше.
Он не нашел следов ребенка; впрочем, Кахан знал, в каком направлении двигался мальчик. Но сначала он хотел показать Юдинни, как близка она была к смерти. Они пошли в том направлении, которое она выбрала в темноте. На едва заметной тропе Кахан отвел в сторону кусты, и во все стороны полетели лепестки, когда он задел типун-лозу. Чуть дальше по тропе он остановился и указал вперед.
– Вот что ты видела ночью, – сказал он, махнув посохом. – Голвирда.
Юдинни сделала осторожный шаг вперед, и он услышал, как она сглотнула.
Голвирд оказался ямой, не шире вытянутых рук высокого человека. Если бы Кахан встал на дно, то оказался бы в земле по бедра, но из нее торчали острые колья, с них капала бледно-зеленая жидкость, такая же ядовитая, какой казалась. Среди кольев виднелись кости множества животных. Только сейчас ему пришло в голову, что они могли бы найти здесь ребенка, но среди костей он не обнаружил ничего похожего на останки людей. На краях ямы он увидел концы щупалец, которые ночью выдвигались вверх и устраивали в темноте гипнотический танец.
– Да поможет нам Ранья. Сюда даже смотреть опасно, – сказала Юдинни, глядя в яму.
– Верно, нужно соблюдать осторожность. Чем больше ты смотришь, тем сильнее притяжение голвирда. Теперь ты будешь узнавать это чувство и понимать, что нужно отвести глаза. – Он повернулся и зашагал в том направлении, в котором ушел ребенок. – И постарайся из-за невнимательности просто не свалиться в такую яму.
Монахиня не последовала за ним сразу, но потом он услышал, как она начала энергично пробираться сквозь кустарник.
– А как же то маленькое существо, сорный-ползун? – спросила Юдинни.
– Сорный-ползун кусается, он часть леса. Ты должна научиться жить с этими существами, все может быть заметно хуже.
– Хуже? – переспросила она, но Кахан не ответил.
Им предстояло проделать долгий путь, и он предпочитал беречь силы.
Они продолжали шагать через Вудэдж. Кахану всегда казалось странным, что чем глубже заходишь в лес, тем легче идти дальше. Труднее всего было преодолеть Вудэдж, потому что здесь еще продолжали расти деревья, что приводило к появлению густого подлеска. Когда они покинули Вудэдж и оказались в Харнвуде, густой ковер папоротников остался, лоза тянулась от дерева к дереву, парящие или летающие существа мелькали в воздухе, но путь стал немного чище, реже попадались заросли непроходимого кустарника. Здесь ребенок наверняка держался тропинок, что облегчало их задачу: история его движения была написана на сломанных стеблях и смятой листве.
Кахан получал бы удовольствие от пребывания в лесу; свет был ясным, воздух свежим, но не холодным. Однако Юдинни не умела молчать, несмотря на его предупреждения, – ее голос привлекал лесных существ. Если она не обращалась к нему, рассуждая о самых разных незначительных вещах, то старалась подружиться с Сегуром, который не хотел иметь с ней ничего общего. Гараур всегда был разумным существом.
– Сегур тебя укусит, если ты не оставишь его в покое, – предупредил Кахан.
– Как и любое другое существо здесь. Несправедливо лишать твоего любимца такой возможности. – Монахиня не оставила попыток соблазнить гараура сушеным мясом.
После того как они остановились, чтобы поесть, Кахан заметил, что Юдинни вспотела, несмотря на прохладный воздух, и чешет ногу в том месте, где ее укусил сорный-ползун.
– Укус чешется? – спросил Кахан. Она кивнула. – Покажи. – Она подняла одежду, чтобы показать ему ногу.
Место укуса сорного-ползуна заметно покраснело.
– Подожди здесь, – сказал он и вернулся обратно по тропе к тому месту, где росли широкие зеленые листья в окружении желтых грибов, похожих на пальцы, торчащие из земли.
Кахан сорвал несколько листьев и грибов и отдал их монахине, протянув два листа и один гриб.
– Разжуй это в пасту, – сказал он, – только не глотай. Выплюни жидкость.
