Она кивнула, засунула в рот листья и гриб и поморщилась.
– У них отвратительный вкус.
– Именно по этой причине я не стал делать это сам, – сказал он ей.
Юдинни огляделась по сторонам.
– Зелень начинает меня раздражать, – заявила она, продолжая жевать и почесывать ногу.
– Тебе следует к этому привыкнуть, ничего другого мы не увидим, пока не найдем ребенка.
Кахан предоставил ей жевать и чесаться, а сам отошел, чтобы отрезать немного гладколистьев, которые довольно часто встречались в лесу. Когда Кахан вернулся, монашка продолжала жевать.
– Мо ро онеме, – пробормотала она.
– Твой рот останется таким еще около часа или даже больше. Онемение одно из свойств листьев всебальзама.
Он протянул ей гладколист.
– Выплюни пасту сюда.
Юдинни с несчастным видом повиновалось.
Он приложил лист к ее ноге, позаботившись о том, чтобы паста накрыла место укуса. Повязку он закрепил при помощи лозы, достаточно плотно, чтобы она не сползла, но не слишком сильно, чтобы у нее не онемела вся нога. Одним из самых приятных следствий действия всебальзама явилось то, что почти весь день монахиня молчала. Сегур охотился и принес четырех хисти, которых Кахан выпотрошил и освежевал.
Как и прежде, они положили куски мяса в сапоги.
Наконец к Юдинни вернулся голос, но она продолжала молчать. Он подумал, что она начала уставать, но она не просила о привале, что ему понравилось. Кахан не собирался останавливаться.
– Что это? – спросила она.
Он повернулся, ожидая, что она задаст глупый вопрос относительно чего-то очевидного и ему придется ответить «дерево» или «куст».
Но на этот раз вопрос оказался вполне разумным. Она указывала на сооружение из трех или четырех палок, каждая длиной с руку лесничего. Кто-то построил из них пирамиду с концами, сходившимися в вершине. Под палками лежала небольшая груда камней. Юдинни заморгала.
– Это работа свардена?
Кахан обошел ее сбоку.
– Нет, будь это работа свардена, нам бы следовало спрятаться. Такие метки оставляют шайяны, никто не знает почему, но знак говорит о том, что мы на их территории.
– Шайяны? – повторила монахиня.
– Возможно, ты о них слышала. Их иногда называют детьми леса.
– Они убивают путешественников, – с тревогой ответила монашка.
– Шайяны убивают, если им угрожают. Но скорее спрячутся, чем станут нас атаковать, – сказал Кахан.
– Ты уверен?
Он пожал плечами.
Шайяны отличались непредсказуемостью, но не имело смысла давать монашке новый повод для беспокойства. Кахан внимательно смотрел по сторонам в поисках детей леса, но не увидел никого. По правде говоря, он немного успокоился, увидев метку шайянов. С тех пор как они вошли в лес, его преследовало ощущение, что за ними следят. Он не ощущал угрозы, только присутствие, но полагал, что о нем можно не упоминать. Кахан подозревал, что это возрожденные, но думать о них ему не хотелось. К тому же ему были не нужны новые вопросы Юдинни.
Час спустя дети леса активировали ловушку.
Они проходили через поляну, папоротник вытеснила трава, густая и роскошная, как мех Сегура.
Когда они оказались в центре поляны, раздался крик и деревянное копье вонзилось в землю у ног Кахана. Он остановился, Юдинни повернулась, собираясь бежать, но Кахан успел схватить ее за край одежды и потянул назад.
– На нас напали! – прошипела она.
– Может быть, – сказал он, оглядывая поляну.
Их окружали густые заросли папоротника, там, где трава заканчивалась у линии деревьев.
– Скорее всего, мы окружены, – сказал Кахан. – Если побежишь, то попадешь к ним в руки.
– Мой рок меня преследует. – Юдинни упала на колени. – Ранья, послушай свою слугу…
– Тихо, – прошипел Кахан. – Копье метнули не для того, чтобы меня убить.
Он ждал, пытаясь понять, являлось ли копье предупреждением или неудачным броском. Ничего не происходило. Никто не появился. Кахан ждал, рассматривая оружие.
Копье оказалось небольшим, скорее игрушка для ребенка, и у Кахана возникло впечатление, что оно не могло нанести серьезной раны. В отличие от копий жителей Круа, его не закаляли на огне, это была просто острая палка. Однако он слышал, что шайяны использовали яды, и если так, то достаточно повредить кожу. Размер оружия не имел значения.
Снова раздались крики.
И они всякий раз доносились из другого места. Кто-то быстро перемещался в папоротниках вокруг них, одновременно по растениям шли волны.
Лес вокруг оживал, шум и движение усиливались, словно растения им угрожали.
Окружены, как он и думал. Юдинни продолжала молиться, но теперь молча.
Кахан мало знал о детях леса, он редко с ними контактировал и всегда старался избегать мест, где видел подобные метки. Шайяны находились где-то посередине природной цепочки, как корнинги, они не обладали разумом людей, однако ими руководило нечто большее, чем инстинкты животных. Очевидно, у Сегура имелось о них вполне определенное мнение – гараур скалился и непрерывно глухо рычал.
– Сядь, Сегур, – сказал Кахан, и гараур, напоследок зашипев, уселся у его ног.
Кахан положил мешок и посох на землю, жестом предложил Юдинни прекратить молиться и сделать то же самое.
Первый шайян вышел из папоротника.
