Одного взгляда на него хватало, чтобы понять, почему их называли детьми леса. Издалека шайяна легко было принять за ребенка, но только не вблизи – серая кожа с неприятным маслянистым блеском, голова по сравнению с человеческой слишком длинная, полностью лишенная волос, на ней три удлиненных черных глаза в форме леденца: два по бокам и третий на макушке. Рот заменял пучок постоянно шевелившихся щупалец, а за ними торчал острый клюв, который открывался и закрывался. Тело покрывали большие зеленые листья, но Кахан не смог понять, держались они на нем как одежда или являлись частью тела. В руке шайян держал еще одно короткое копье.
Шайян шел к ним, слегка пригнувшись; после нескольких шагов он останавливался, нюхал воздух и делал еще шаг. Щупальца вокруг рта шевелились, и Кахан понял, что дитя леса издает низкое шипение, похожее на ветер в ветвях деревьев. Юдинни придвинулась к нему, и ее рука сжала его предплечье.
– Дыхание Чайи, – сказала она, – убей чудовище, пока оно не призвало на нас своих родичей. – Она присела на корточки, выпустила руку Кахана и собралась взять свой посох.
Он схватил ее за руку и притянул к себе.
– Сколько раз тебе говорить, – прошептал он, – мы не атакуем лес, пока у нас не останется другого выхода.
– Перед нами чудовище с копьем, – прошипела монашка. – Мне кажется, у нас нет выбора.
За первым шайяном появилось еще два. Шум ветра стал громче, он облетал каждого из детей леса, возвращался в папоротники, двигался между ними. Передний шайян склонил голову в сторону Кахана. Смотрел он на него или на Юдинни, Кахан не мог определить, поскольку глаза не двигались – они выглядели как черные полоски на его черепе.
– Юдинни, – тихо сказал Кахан, – у тебя остались леденцы в сумке?
– Сейчас не время для…
– Когда-то я слышал, что дети леса любят сладкое, так что возьми свою сумку, медленно и осторожно, и достань все леденцы, которые у тебя остались.
Юдинни оглянулась.
На поляне появлялись все новые шайяны. Кахану было трудно отличить одного от другого, он лишь знал, какие из них первыми вышли из леса, потому что они находились ближе. Казалось, они изучали людей; остальные стояли практически неподвижно, подняв голову к свету, словно его вдыхали. Юдинни открыла сумку, и первый шайян моментально оказался рядом и направил копье ей в горло. Монахиня закричала, но застыла на месте.
Кахан поднял руки, показывая, что они пустые. Шайян повернул к нему голову, Кахан указал на Юдинни и сделал вид, что жует.
– Не говори им, чтобы они меня съели! – прошептала монашка.
– Если таково их желание, мы едва ли сможем им помешать, – сказал Кахан.
– Ну, это
Кахан взял у нее леденцы, всего их оказалось шесть, завернутых в тряпицу, и протянул один вожаку шайянов. Тот сделал шаг вперед, и щупальца вокруг клюва пришли в энергичное движение. Затем послышался усилившийся свист ветра. Вожак указал трехпалой рукой на двух шайянов, стоявших за ним, и они сразу исчезли в папоротниках.
– Это хорошо или плохо? – спросила Юдинни.
– Скоро узнаем, – ответил Кахан.
Они ждали, окруженные неподвижными шайянами, пока не вернулись те двое, что скрылись в папоротниках. Один нес палки, другой камни, и они быстро соорудили маленькую пирамиду, похожую на ту, что уже видели Кахан и Юдинни. Затем шайяны отступили, издавая легкий шум ветра. Вожак переливисто свистнул и кивнул в сторону святилища.
Кахан подошел к нему, медленно и осторожно, и положил леденцы на камни, под палочки.
– О нет, только не все, – грустно сказала Юдинни.
Кахан отступил, не сводя глаз с остальных шайянов. Они выглядели возбужденными, ветер их голосов стал громким, достиг крещендо, потом наступила тишина. Шайяны исчезли в папоротнике, и если не считать святилища и леденцов, возникло ощущение, будто их и не было.
– Пойдем, – сказал Кахан, поднимая сумку и посох.
– И что все это значило? – спросила Юдинни.
– Я не знаю, но думаю, что испытание, которое мы прошли.
Он направился к краю поляны и услышал, что Юдинни идет за ним, затем ее шаги стихли. Она стояла рядом со святилищем.
– Как ты думаешь, они оставят их здесь? – поинтересовалась она.
– Это нас не касается.
– Какая ужасная утрата, – сказала Юдинни.
Он вернулся, взял ее за руку и потянул прочь от святилища, пока ее любовь к сладкому не победила здравый смысл.
Ты помнишь комнату, тесную и жаркую. Голоса, одни высокие, другие низкие, они зовут и поют, перекрывая друг друга, создавая какофонию, когда тебя выводят вперед. Настроение одновременно праздничное и похоронное. Ты чувствуешь подъем и страх.
