Цвет и темнота. Трепещущий свет. Четыре огромных костра горят во имя Зорира, имя бога произносят сотни ртов, и каждый из говорящих одет в лучшие одежды и плащи мерцающего цвета грибов. А перед всеми, на помосте, куда ведут три ступеньки, перед троном, стоит Сарадис, Скиа-Рэй, в своей бородатой маске; она поет высоким, неблагозвучным голосом, от которого болят уши. Ты должен получать удовольствие, это станет важным моментом в твоем пути к величию. Но ты чувствуешь только страх.
Ты чувствуешь только страх.
Они вложили в тебя все, чем являются, а ты чувствуешь только страх.
Пение, бой баранов, звон цимбал достигают максимума; монахи, держащие тебя за руки, сжимают их сильнее, ведь каким бы смелым ты себя ни называл, им известна правда, они видят в тебе слабость и страх. Они понимают, что ты можешь сбежать в любой момент. И что тут, перед Зориром-который-Идет-в-Огне, перед богом, чей голос эхом разносится по тронному залу, ты очень хорошо знаешь о своем предательстве. Несомненно, здесь и сейчас, когда все откроется, станет очевидным твое полное несоответствие, сомнения и ложь, которые приведут тебя к гибели в глазах существа, что сжигает тех, кто его разочаровал, превращая их в огненный ходячий костер.
– Ты не находишь его гнетущим? – спросила Юдинни, когда они продирались сквозь папоротник.
– Что я нахожу гнетущим? – уточнил Кахан.
– Лес. Создается впечатление, что идешь по бесконечной пещере.
Он поднял голову. Деревья Харнвуда были огромными, некоторые стволы даже двое крупных мужчин не могли обхватить, взявшись за руки, а высота такой, что у него начинала кружиться голова, если он пытался разглядеть вершину. Но сверху падал свет, между листьями и кронами тут и там виделось открытое пространство, благодаря которому питались и росли папоротники и небольшие растения на земле. Лоза оплетала деревья, летучая лоза лениво парила, пытаясь подняться вверх, мох стекал медленными реками, разнообразные существа летали, парили, ползали или бегали вокруг огромных стволов.
Разноцветные грибы и необычные плоды были повсюду: на земле, коре и ветвях, – но совсем мало животных. Через капюшона Кахан чувствовал паутину жизни, окружавшую его со всех сторон, хотя даже не пытался это делать, просто именно так воспринимал мир.
Он прогнал голос.
– В пещерах темно, – возразил Кахан, продолжая шагать через папоротники.
– Но тяжесть, – сказала она, – разве ты ее не чувствуешь? И со всех сторон глаза, которые за нами наблюдают. У меня нет ощущения, что это место готово меня принять.
– Так и есть, – ответил он. – Как и меня. Нас просто терпят.
– Ты говоришь так, словно лес знает о нас, какая чепу…
Он повернулся и увидел, что Юдинни споткнулась о лозу и вставала, выбираясь из зарослей папоротника и палой листвы.
– Может быть, лес даже делает это в большей степени, чем я думал, – сказал Кахан.
Она хмурилась, глядя на него, а он отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
Время приближалось к концу второй восьмерки, и свет стал тускнеть. Он знал, что им пора подыскать место для лагеря.
– Когда мы уже найдем мальчика? – спросила Юдинни. – Кажется, мы идем целую вечность.
Кахан кивнул.
– Я надеялся, что к этому моменту мы его догоним, – признался он.
Они провели в лесу три дня.
– Ребенок с короткими ножками не мог так сильно нас опередить. – Юдинни все еще выглядела обиженной, она никак не могла смириться с утратой леденцов.
– В лесу все происходит не так, как на равнине, здесь прямая линия далеко не всегда бывает прямой. – Юдинни остановилась. Он услышал, как смолк шорох палой листвы у нее под ногами. Кахан обернулся: – Что?
– Ты заставляешь меня еще сильнее невзлюбить это место. – Она огляделась. Он пожал плечами, но от его внимания не укрылось, что после встречи с шайянами монашка стала не такой жизнерадостной. Как если бы до того момента она не понимала, что они чужие в лесу. – Складывается впечатление, что лес – это огромное существо, а мы путешествуем по его внутренностям, – продолжала она.
– Вполне разумный подход.
Монашка посмотрела на него, и он понял, какой страх она наверняка испытывала, ведь она во всем от него отличалась. Она была маленькой, а он – большим, она родилась в городе и ничего не знала о лесе, лишь слышала истории, которые рассказывают для того, чтобы пугать людей. Она выросла на сказках о богах Вирдвуда и темных деяниях или, еще того хуже, об Осере, что живут под землей, и о том, что им удалось выбраться из заточения между деревьями и теперь они поджидают жертву.
– Я не хочу, чтобы меня сожрал лес, Кахан Дю-Нахири, – сказала Юдинни.
Он не верил в старое зло; то, что рыскало в лесу, было странным, возможно, противоестественным для них, но являлось частью этого места. Оно принадлежало лесу и не являлось существом, пытающимся подчинить людей своей темной воле. Юдинни оставила свою жизнь позади во имя богини, которую все, как он считал, забыли, мертвой и лишенной силы, точно поваленное дерево. Однако монахиня пошла с ним, отправилась в лес, полагаясь в качестве проводника только на свою веру в Ранью.
