Отвага или глупость? Он не знал.
Ранья помогала потерянным, говорила людям, что их можно найти. Пока он стоял здесь, глядя на испуганную монахиню, лес начал испускать сияние, ночные существа наполнили воздух криками, и слова сами слетели с его губ:
– Хотя ты думаешь, что ты одна, я иду рядом с тобой, охраняя каждый твой шаг.
Монахиня подняла на него взгляд и заморгала.
– Ты действительно ее знаешь, – тихо сказала она, – именно такими словами она обращалась ко мне. Мы избранные, Кахан Дю-Нахири. Ты и я.
Слова Юдинни его смутили.
Он уже их слышал, и всякий раз они оказывались лживыми.
– Идем, Юдинни, я покажу тебе, как я ищу следы ребенка. – Он показал наверх. – Это может отвлечь твое внимание от присутствия леса.
На самом деле она была права, лес действительно давал о себе знать, и Кахан это чувствовал всю свою жизнь.
Даже в те дни, когда он был заперт в монастыре, далеко от лесов своего детства, ему снились зеленые и сумеречные пространства. Они существовали в его сознании как место, куда он мог сбежать, когда строгость наставников Зорира становилась невыносимой.
Монахиня и лесничий шли между деревьями, нарушая взаимосвязь леса, даже когда пытались быть его частью. Круа когда-то был страной множества богов, хотя лишь немногие из них что-то делали или показывали лица. И все же здесь Кахан не мог не верить, что они оказались в присутствии единственного истинного божества Круа – леса.
Монашка смотрела на него; пики ее волос успели завянуть за время их путешествия.
– Если ты посмотришь внимательно, – махнув рукой, сказал Кахан, – то увидишь, что часть листьев папоротника отливает серебром в последних бликах света. – Она кивнула. – Это те места, где их потревожил мальчик, когда проходил мимо.
– Но откуда ты знаешь, что это было не какое-то животное? – спросила Юдинни.
– Частично из-за того, что мы шли по его следу. К тому же следы животных извиваются в подлеске, они ищут еду, а мальчик идет по прямой. И, – Кахан протянул руку и снял клочок шерсти с шипа лозы, – периодически я нахожу кусочки ткани от одежды мальчика. Животные не красят свой мех.
Юдинни взяла клочок шерсти и посмотрела на него.
– Как долго не исчезает серебристый оттенок? – спросила она.
Это был хороший вопрос, и она впервые после встречи с шайянами снова выглядела оживленной.
– Примерно день, после этого сломанные листья начинают умирать, так что ты все равно сможешь отслеживать его путь.
– А можно оценить время, которое прошло с того момента, как здесь побывал тот, кого ты ищешь? – спросила Юдинни.
– Да, – ответил Кахан, опустился на колени, нашел оторванный лист и показал ей сломанный черенок: – Видишь, смола превратилась в твердую корку? Для такого вида папоротника на это уходит половина дня.
– И время разное для всех растений? – Она посмотрела на него.
– Да, и мне оно известно далеко не для всех, а только для самых распространенных растений, – пояснил Кахан. – Изучение леса – это работа всей жизни. – Она кивнула, глядя на сломанный стебель. – Почему бы тебе не пойти некоторое время первой, Юдинни?
– Мне? – удивилась она.
– Ты ведь видишь тропу, не так ли? – Она кивнула. – Следуй по ней, пока не найдешь место, где мы могли бы разбить лагерь. – Сияние леса усиливалось, а лившийся сверху свет слабел.
– Хорошо, – сказала она, – приятно чувствовать себя полезной.
Они продолжали идти вперед в сгущавшихся сумерках. Теперь, когда у нее появилась цель, монашка стала намного энергичней. Она шагала впереди и с помощью посоха расчищала перед собой дорогу в подлеске, не останавливаясь даже для того, чтобы поесть ягод с деревьев и кустов, мимо которых проходила. Кахан позволил ей уйти вперед даже больше, чем ему хотелось, чтобы она почувствовала себя настоящим лидером. Юдинни шла по небольшому склону, а когда оказалась на вершине холма, обернулась и крикнула:
– Я вижу место для лагеря! И я хочу отдохнуть!
Она побежала.
– Юдинни! – крикнул он, потому что очень глупо бежать куда-то в Харнвуде.
Он помчался за ней и оказался на вершине холма в тот момент, когда она подбежала к началу поляны, которую увидела сверху. Кровь застыла у него в жилах. Место казалось идеальным для лагеря – широкая прогалина между высокими деревьями с непотревоженной листвой.
Юдинни бежала так быстро, как только могла, приподняв юбку, чтобы она не мешала. Кахан снова закричал:
– Юдинни, стой!
Но она не слушала его и мчалась вперед.
Ее переполняла радость.
Она не знала, что бежала навстречу смерти.
Он не мог ее остановить.
Это сделало копье.
Кахан не видел того, кто его бросил, – Юдинни упала, когда оно вонзилось в землю у ее ног. Внезапное появление копья ее потрясло. Она попыталась остановиться, но двигалась слишком быстро, споткнулась и покатилась по палой листве. Затем на четвереньках поспешила прочь. Еще одно копье вонзилось в землю перед ней, заставив повернуть к холму. Кахан продолжал бежать к ней. Новое копье заставило Юдинни броситься к нему. Когда он оказался рядом, монахиня лепетала что-то невнятное.
Ее глаза были широко раскрыты от страха.
