Как отец страстно влюбленного в футбол сына, Виктор никогда не пропускал подобные мероприятия. Комната Рафаэла была заставлена кубками и медалями, фотографиями команд, в которых состоял он сам, и плакатами команд мирового уровня, за которые болел, футболками звезд и мячами всех размеров, расцветок и с разной именитости автографами на них. При всей своей страстной любви к этому спорту, Рафаэл удивительно трезво как для своих лет совершенно не мечтал о футболе как о возможной будущей профессии. Он проявлял не только трудолюбие, но и некоторый талант, играя за школьную сборную и юношескую команду в Машику, получал много лестных отзывов в свой адрес от тренеров и рефери, но не фантазировал о славе, богатстве, Золотом мяче и контракте с «Реал Мадридом». Рафаэл был намерен стать онкологом. Чтобы — и эти слова въелись в мозг Виктора кровоточащими ранами — однажды спасти чью-то маму.
В его возрасте Виктор просто знал слово «доктор». Он не различал специализаций и даже разницы между врачом и стоматологом особой не видел. Все эти люди были просто носящими белые халаты и стетоскопы на шеях персонажами горячо любимых мамой телевизионных сериалов. Дальше осознания, что доктор — это что-то таинственное и серьезное в резиновых перчатках, он не заходил. И сейчас был уверен в том, что одиннадцатилетний мальчишка не должен понимать, что такое онкология ни как болезнь, ни как отрасль медицины. А Рафаэл понимал, и то весьма хорошо. Виктор слышал, как сын расспрашивал Сару, затянутую Фернандой в свою комнату для испытания модой, про медицинское образование и соответствующие требования для вступления в университет. О высшем образовании Виктор в одиннадцать лет тоже не думал, его и школа не очень волновала. Конечно, его радовало благоразумие и ответственность сына, но так рано и тяжело закончившееся беззаботное детство вызывало серьезные опасения.
В спину, прижатую к сетке, что-то больно ткнулось. Виктор дернулся от неожиданности и оглянулся. Сразу за ним по другую сторону ограждения стояла Сара.
— Привет, — весело сказала она. — Тебя в угол посадили в наказание за что-то или просто стеречь флажок?
И, рассмеявшись собственной реплике, она пошла вдоль забора к входу на площадку. Виктор следил за ней взглядом, разминая место, куда она вонзила палец. Эта столичная соседка при каждой их встрече обильно шутила и громко смеялась, и в таком её поведении — на первый взгляд легком и приветливом — сквозило какой-то наигранностью. Это не было вызывающее отторжение и неприязнь притворство, скорее какая-то едва уловимая грусть. Фонеска со времени своего одиннадцатилетия сталкивался с врачами разной специализации, и о работе физиотерапевта тоже кое-что знал: пациенты Сары превозмогают слабость тела и сильную боль. Вероятно, именно работа породила эту бесконечную шутливость и смешливость, чтобы ею смягчать физическую трудность реабилитации. Из профессии это распространилось на повседневную жизнь, стало привычкой и способом бороться с собственной болью. Как бы искрометно Сара ни шутила в разговорах с ним, как бы широко ни улыбалась, как бы заливисто ни хохотала, Виктор видел в её голубых глазах тоску.
— Теперь мы квиты, — сообщил он, когда Сара опустилась на пол рядом с ним, обвивая руками колени и подтягивая к себе ноги. — Фернанда без умолку говорит о тебе. Она без ума от всего, связанного с тобой.
Сара хохотнула, наблюдая, как на поле начали появляться игроки: в одинаково не по размеру широких футболках, все разного возраста, роста и телосложения.
— Девочки её возраста всегда выбирают кого-то для подражания, — ответила она.
— И я рад, что она выбрала тебя. Живой человек, с правдоподобными пропорциями тела, образованием и привычкой питаться чем-то кроме воздуха, — признался Виктор и насторожено покосился на соседку. Ему вдруг показалось, что он позволил себе что-то лишнее. Но Сара продолжала невозмутимо следить взглядом за собственным сыном. — Прежде она наследовала моделей из своих журналов, а это весьма сомнительный пример, развивающий только комплексы и болезненную худобу.
На поле появился судья с мячом под мышкой, и по собравшимся зрителям пробежала слабая волна аплодисментов и ободряющих вскриков. Сара тоже вяло похлопала в ладоши и повернула голову к Виктору.
— У тебя какое-то стереотипное восприятие моделей, — сообщила она и улыбнулась. — Но всё сказанное до их упоминания я восприму как комплимент, ладно?
Он кивнул и почувствовал, что начинает краснеть. Она прислонялась к нему плечом, зажатая между краем лавочки и ним самим, и мягко улыбалась, её слова и этот физический контакт были неприятно волнующими. Виктор чувствовал себя стесненно и виновато.
— Надеюсь, Фернанда не слишком тебе надоедает, — выговорил он.
Сара покачала головой. В центре поля был дан свисток начала матча и две разновозрастных кучи мальчишек пришли в движение, охотясь за мячом. Она прикипела взглядом к этой погоне.
— Нисколько, — ответила она. — Фернанда славная девочка.
