Комментарий к Глава 6.
Соньюш — традиционная португальская, часто подаваемая к Рождественскому столу, выпечка. Это обжаренные в масле (тесто и метод приготовления напоминает наши пончики) небольшие шарики, посыпанные сахаром и корицей.
http://armazemdasespeciarias.com.br/wp-content/uploads/2011/12/sonhos-de-natal.jpg
========== Глава 7. ==========
В салоне стоял резкий химический запах моющего средства и щедро нанесенной на все пластиковые поверхности полироли. Машину тщательно готовили к продаже. Она ехала тихо и ровно, чутко отзываясь на повороты руля и послушно реагируя на педали. Впрочем, Саре в ней было не очень комфортно. Она давно не водила, не чувствовала габариты, не ориентировалась в местности и нервничала из-за вождения в темноте. Кроме того, на заднем сидении не замолкал ни на мгновенье владелец, а рядом, подцепив пальцами туго затянувшийся на груди ремень безопасности, сидел Виктор.
Именно он настоял на просмотре этой машины. По его словам это был лучший вариант из доступных. Двухлетний Пежо продавался срочно — в связи с переездом — и потому относительно дешево, как для такого состояния. Знакомый Виктору торговец нашел этот автомобиль на противоположном краю острова, и сейчас сидел сзади рядом с владельцем с очень довольным видом. Ради этой французской машины Виктор заехал за Сарой на работу, и они провели два часа в пути через всю Мадейру: от Машику до Порту-Мониш. И вот теперь она боязливо петляла по узким пустынным улочкам незнакомого посёлка, пытаясь принять решение.
Пежо превышал установленный ею бюджет, но знакомый Виктора уверял, что собьет с хозяев скидку, если пообещает выкупить автомобиль немедленно. У Сары не было с собой такой суммы, и она сомневалась, стоит ли снимать все свои сбережения, оставляя их с Матеушем без материальной страховки, но и на этот случай у торговца было решение. Он мог сам приобрести машину, а затем — даже в рассрочку, если потребуется — продать её Саре. Виктор не советовал увязать в кредиторское болото автоторговца. Сара ему верила.
Был вечер среды, шестого января, и это была их первая встреча после того, как мысли и ощущения Сары обрели четкую словесную форму. Поглядывая вправо, в боковое зеркало, она скашивала короткий взгляд на Виктора и понимала, что её влюбленность совершенно бесперспективна и напрасна. Она давно перестала измерять чувства паттернами вроде «жили они долго и счастливо и умерли в один день», но даже не строя никаких далеко идущих планов на Виктора, понимала, что это ни к чему не приведет. Она понимала это и в новогоднюю ночь, а потому так поспешно сбежала. Фонеска решил, что задел её своим несогласием с её политикой умалчивания правды об отце Матеуша, и лучше бы он считал так и впредь. Ведь правда состояла в том, что его отстраненность, воспринимаемая прежде как причудливая черта характера и проявление природной стеснительности, оказалась бессрочным трауром по жене. Он сам это подтвердил, а Сара с этим вслух согласилась. Его супруга, так смело и романтично названная единственной любовью жизни, унесла с собой его сердце, и Виктор бережно хранил в своей груди образовавшуюся после утраты зияющую дыру.
Сара предпочла убежать, оставив соседа теряться в догадках и мучиться угрызениями совести, чем всё ещё достаточно безумной для необдуманных поступков, гонимой голодом по вниманию и мужскому телу, наброситься на Виктора. И тем самым мгновенно перечеркнуть их общение. В новогоднюю ночь она была достаточно пьяна, чтобы наплевать на последствия, но сейчас была бесконечно рада тому короткому решительному импульсу, выгнавшему её из кухни и из-под непривычно теплого взгляда Виктора. Откровенность и искреннее дружеское внимание — наибольшее, что он мог ей дать, и Сара не рассчитывала, и уж тем более не собиралась требовать ничего помимо этого.
Она провела последовавшие за Новым годом выходные в размышлениях над тем, как её угораздило так неудачно — и не вовремя — эмоционально привязаться, и пришла к выводу, что виной всему затянувшееся одиночество. Сара избавилась от розовых очков ещё в университете, а потому трезво смотрела на себя и свою жизненную ситуацию, не лелеяла никаких надежд на вечную и превозмогающую всё любовь, но у неё были естественные физические и некоторое чувственные потребности. Для удовлетворения и тех, и других нужд многого не требовалось: всего несколько свиданий, имеющих интимное продолжение, — но это всё равно было непросто.
