Тех немногих мужчин, которые умудрялись периодически встревать в её график, отпугивало наличие у Сары ребенка, а те несколько из них, для которых Матеуш помехой не был, оказывались одноразовыми вариантами. В идеале ей требовался кто-то относительно отстраненный, имеющий столь же не щадящую работу и, вероятно, разведенный и с детьми, чтобы их видение отношений совпадало и разногласий по поводу их мотиваций и способа жизни не возникало. Но такого постоянного партнера для периодических встреч известного порядка Саре найти не удалось. И она уже много лет существовала между спадами и депрессиями, застоями и отчаянием, надеждой и чьим-то несмелым интересом, несколькими неловкими свиданиями, скованным сексом и новыми спадами. С такой неудовлетворительной — практически отсутствующей — личной жизнью Сара давно перестала применять по отношению к себе понятие «влюбленность», а потому несколько дней решительно отвергала собой же поставленный диагноз. Но результат был очевиден: она вдруг начала волноваться и робеть в присутствии Виктора, отдаваться мечтательным размышлениям и, одергивая себя, искренне расстраиваться. Уж лучше было быть угнетенной и одинокой, чем безответно и нерационально влюбленной, словно подросток. Словно ей других проблем в жизни не хватало.
Сара вспоминала подобный опыт отца, но понимала, что сравнение совершенно бесполезно. Во-первых, после развода родителей и до крушения самолета, она жила с мамой, а потому не была свидетельницей личной жизни папы. После она была слишком занята собой, чтобы обращать внимание на жизнь — и людей — вокруг. Во-вторых, папа бывал дома очень редко, и причины его отсутствия — будь то длительные операции или консультации в иногородних и зарубежных клиниках или встречи с женщинами — не обсуждались. В-третьих, наличие у одинокого мужчины детей делало его лишь привлекательнее. Сара замечала это по поведению окружающих отца дам, и так же наглядно видела на примере Виктора. Она сомневалась, что её саму привлекало именно это. Скорее его надежность и непоколебимость каменной глыбы, сила и бесконечная доброта. Детей Саре хватало и своих.
Пежо прокатился по круговой развязке у набережной и стеклянной коробки ярко освещенного океанариума, въехал на пустынную парковку и остановился. Сара подняла рычаг ручного тормоза и повернула ключ, заглушая двигатель. В машине воцарилось молчание — все ожидали вердикта. Сара посмотрела на встретившего её взгляд Виктора и улыбнулась. Автомобиль в самом деле был отличным: новым, небольшим, экономичным, удобным. Это было основательное, но качественное капиталовложение.
— Я беру, — сообщила Сара, и автоторговец сразу за её спиной звонко хлопнул в ладоши.
***
Дорога обратно в Порту-да-Круш проходила по северному побережью. Узкая полоска асфальта — пустынная и слабо освещенная — тянулась между отвесными скалами и неспокойным океаном. Шоссе проходило лишь через несколько небольших посёлков, и за их пределами было погружено в кромешную тьму. Монотонность шуршания колес и равномерность урчания двигателя вместе с едва нарушаемой светом фар чернотой ночи действовали снотворно. Виктор опустил стекло со своей стороны, впуская в салон Тойоты холодную влажность воздуха. Это помогало концентрироваться.
Сара на пассажирском сидении поежилась и подхватила ворот кофты, натягивая его на подбородок.
— Я видела указатель, — сказала она. — Через несколько километров в Сан-Висенте должен быть ресторан. Давай остановимся, поужинаем. Во-первых, отметим успешное завершение поисков машины. Во-вторых, я просто обязана тебя угостить за то, что ты взял на себя все заботы. В-третьих, я очень голодная, с утра ничего во рту не было.
Виктор покосился на её слабо подсвеченное мерцанием приборной панели лицо. Она выглядела уставшей, но привычно собранной и рефлекторно жизнерадостной. Теперь он особо остро замечал поддельность её улыбок.
— Давай поужинаем, — согласился Виктор. — Вот только не хватало ещё, чтобы ты меня угощала. В качестве благодарности можешь просто сказать мне спасибо. Но плачу я.
Сара кокетливо усмехнулась и повела бровью. Он поторопился перевести взгляд на дорогу. Таких моментов он опасался, как огня. Особенно с Сарой.
Виктор балансировал на грани между необходимостью оттолкнуть её резко и решительно, как и всех остальных, и желанием общения с ней. Появившись в его дворе и попросив молоток, Сара словно сорвала с его глаз пелену, заслоняющую от понимания его нужду в человеческом общении. Он два года старательно ограждал себя от внешнего мира, сводя взаимодействие с ним до минимума, и не заметил, как желаемое им одиночество превратилось в отшельническую обузу. Спрятавшись в узкую щель между работой и детьми, Виктор лишил себя многих друзей. Уставшие от его скорби и закрытости, не понимая, как себя с ним вести и чем помочь, они медленно отдалились. А он остался наедине с собой, не имея рядом никого, с кем мог бы просто поговорить по душам.
