Голубоглазая и пахнущая горько-сладкой смесью парфюма и сигарет Сара Каштанью одним уверенным шагом переступила через возведенную им границу и оказалась такой легкой в общении. Смешливая, компанейская, в меру откровенная и удивительно понимающая — отличный друг. Она увлекала за собой, и Виктор не находил объективных причин и желания отказываться от того, чтобы быть увлеченным. Но напиться за праздничным ужином и под верещание и заливистый хохот детей прыгнуть в общественный бассейн — это одно. А почти неделю мучиться видениями полуобнаженной Сары — это другое. Не такое увлечение ему было нужно.
Виктор избегал её несколько дней к ряду, не показываясь из дому даже в собственный двор или ещё до рассвета сбегая из города, но отделаться от мыслей о ней было не так просто. Сара, мокрая и замерзшая, судорожно смеющаяся в попытке унять дрожь в руках, с покрытой мурашками голой кожей, с выразительно очерченной талией, с простым нижним бельём, плотно облегающим упругие бугорки небольшой груди и округлость стройных бедер, захватывала собой его голову. Он ничего не воображал, не фантазировал, он даже не возбуждался, но постоянно бесконтрольно возвращался в памяти к бассейну и новогоднему салюту, к тонкой, сотрясающейся от холода фигуре.
Он не хотел думать о ней так, через призму этого воспоминания. Поскольку оно было неправильно будоражащим, пробуждающим в нём низменный интерес, предательским по отношению к Бруне. Оно вынуждало Виктора избегать Сару, а этого ему тоже не хотелось. Он запутался. И кокетливые улыбки не помогали разобраться в этом клубке.
Не помогало также чувство вины, острое и настойчивое, которое Виктор испытывал после внезапно прерванной новогодней беседы у него на кухне. Он не хотел начинать дружбу с проявления неуважения к взглядам и решениям Сары и осуждения её прошлого. Ей стоило невероятного труда и большого количества алкоголя перестать шутить и низким хриплым голосом рассказать о себе правду. И он не имел права подрывать её шаткое доверие. Виктору следовало попросить прощения.
Впереди показались огни Сан-Висенте, небольшого селения, возникшего вокруг привлекательных для туристов затопленных пещер и гротов. Состоящий из одной улицы, вытянувшейся вдоль океана, — с сувенирными магазинами, кафе и туристическими агентствами, предлагающими все виды пеших походов и морских прогулок, — посёлок казался непривычно пустынным без столпотворения путешественников и ожидающих их у обочин автобусов. Ресторан Quebra Mar, о котором говорила Сара, двухэтажный, с просторной террасой и большими окнами, нависающий прямо над водой, тоже оказался пустым. Внутри было несколько посетителей, больше похожих на скучающих за чашкой кофе владельцев соседних заведений, собравшихся для обсуждения свежих сплетен.
Заметно оживившийся с появлением двух новых клиентов официант, услужливо поклонился Саре и Виктору и, когда они сели за столик у окна, за которым, впрочем, из-за отражающего внутреннее освещение стекла, ничего не было видно, торопливо подал им меню и предусмотрительно зажег свечу. Сара тихо прыснула в кулак, а когда официант — снова поклонившись — отошел, тихо засмеялась.
— Как неудобно получилось-то, — весело сказала она, рассматривая неспокойный огонек. — Но он такой довольный стоит возле бара, что мне даже неловко его огорчать тем, что у нас не свидание.
Виктор хохотнул и коротко покосился через плечо. Официант и в самом деле вытянулся возле стойки, гордо расправив плечи и сияя улыбкой.
— Не станем ему говорить, — предложил он.
— Наверное, в светлое время суток тут отличное место для свидания, — продолжала Сара, наклонившись к окну и пытаясь что-то разглядеть. — Но в темноте… Сюда ведет такая дорога, словно тут не ресторан находится, а облюбованная маньяками пустошь.
Когда, приняв заказ и подав им кофе, официант снова удалился, Виктор наклонился вперед и, рассматривая, как отражается в глазах Сары пугливый огонек свечи, произнес:
— Я должен извиниться.
Она в удивлении вскинула брови.
— За то, что сказал тогда на кухне и…
Но Сара прервала его, подняв руку и дернув головой.
— Нет, Виктор. Замолчи. Ты имеешь право на своё мнение, а я на своё. Мы имеем право их выражать и не соглашаться друг с другом. Это не делает нас плохими людьми и не требует извинений.
— Мне показалось, я тебя обидел, — признался он, внимательно вглядываясь в изменения выражения её лица.
— Нисколько, — возразила Сара. — Не скрою, это болезненный для меня вопрос. Ты зацепил мои собственные сомнения в правильности моих методов, от которых я трусливо бегу, и это весьма болезненно.
Она тоже подалась вперед, упираясь локтями в край стола. Теперь свечка подрагивала из стороны в сторону под их приблизившимися к ней дыханиями.
