— Мне непросто видеть Матеуша, сравнивающего себя с другими детьми, имеющими отцов. Мне непросто от него слышать, как бы ему хотелось, чтобы и у него был такой же папа, как и у Рафаэла. И я не представляю, к чему приведет правда. Это я выбрала для себя роль любовницы, я подписалась на отсутствие каких-либо прав, я сошлась с неподходящим мужчиной. И эта ноша только моя. Матеушу не следует знать, что его отец жив. Ведь это ничего не изменит. Папа не станет звонить ему на выходных или брать с собой на рыбалку, не будет привозить подарки на день рождения и учить кататься на велосипеде. Знание не даст ему отца. Понимаешь?
Виктор судорожно дернул головой в подобии кивка. Сара мягко улыбнулась.
— Ты меня не обидел. Перестань беспокоиться по этому поводу, — сказала она и, подхватив свою чашку и поднеся её на середину стола, добавила: — Предлагаю кофейный тост: за удачную сделку и твою свободу от участи моего персонального водителя!
Он поддержал, коротко стукнувшись об её чашку, и сделал небольшой глоток. Именно этой бодрящей горькости кофе и этой неподдельной улыбчивости Сары ему сейчас не хватало.
— И, Виктор, — она опустила пальцы на его локоть в невесомом прикосновении. — Спасибо тебе. За всё, что ты делаешь, для меня и для Мэта, спасибо.
Он посмотрел на тонкость её пальцев и гладкость кожи. Чужих — особенно женских — прикосновений он избегал так же, как кокетства и откровенных заигрываний. Но сейчас, поздним вечером в нескольких десятках километров от дома, в пустынном ресторане с преувеличено галантным официантом и неуместной свечой, он накрыл руку Сары своей ладонью. И улыбнулся.
========== Глава 8. ==========
Ана Луиза Сервейра Флореш, 8 июля 1942 — 21 декабря 1992. Карлуш Эдуарду Нейва Каштанью, 11 октября 1939 — 4 сентября 2009. Целые жизни, умещенные в точность и сухость двух дат. Родители, превратившиеся в две плоские мраморные таблички с именами. Это был семейный склеп династии Каштанью на старом кладбище Празереш в Лиссабоне, вмещающий в себя прах нескольких прежних поколений и имеющий достаточно свободного места для следующих. Было что-то болезненно удовлетворительное в знании того, что ждет после смерти. Сару Пилар Флореш Каштанью ждал склеп с тяжелой металлической дверью и тончайшей лепниной на фасаде. Она впишется сюда практически идеально.
Все похороненные здесь со второй половины девятнадцатого века носили фамилию Каштанью, были так или иначе связаны с медициной, как и сама Сара имели только одного ребенка, но в отличие от неё обзаводились наследниками в довольно позднем возрасте, предпочитая сначала сделать уверенную карьеру и громкое имя. Сара не знала, чем руководствовался отец, несмотря на развод и непримиримость их разногласий, решив похоронить маму тут, но сейчас, прикасаясь к двум соседним табличкам со спутанными вензелями их имен, была ему благодарна.
Со дня похорон папы это был её первый визит на кладбище, и к облегчению Сары проходил он куда лучше, чем она опасалась. День был солнечный и необычайно теплый, легкий ветерок шумел в высоких кипарисах, обступающих стеснившиеся склепы, а по ярчайшему голубому небу неторопливо плыли пышные, как взбитые сливки, облака. Саре даже было почти уютно в этом пыльном сером помещении внутри. Она помнила, как ещё ребенком приходила сюда вместе с папой, и он знакомил её с историей семьи, а на пути обратно повторял увиденные в склепе имена и показывал на старинные здания, встречающиеся на выбранной им дороге, и рассказывал события из проходивших в них жизней давно ушедших предков.
Она впитывала в себя эти удивительные истории героических и выдающихся, незнакомых, но родных ей людей, проникаясь уважением к собственной фамилии и грандиозности медицины. Возможно, именно благодаря этим частым прогулкам к Празереш у Сары никогда не возникало сомнений насчет выбора профессии. Ей также помнилась кондитерская на углу старого крытого рынка в нескольких кварталах от их прежней квартиры, где они с мамой по воскресным утрам покупали свежайшие паштейш* к завтраку. Сара помнила густые зеленые кроны деревьев в парке Теофилу Брага и расположенный неподалеку от него бельгийский ресторанчик, в котором они отмечали все семейные праздники. Это были места детства Сары, в котором всё было беззаботно, смерть была лишь одним из множества других слов, и родители весьма убедительно делали вид, что любили друг друга.
Лиссабон был её уютным домом, был ею самой, а Сара была Лиссабоном. Но, несмотря на эту взаимную любовь, она хотела обратно на Мадейру. Там не было воспоминаний и с детства знакомых до мельчайших деталей расписных плиток на фасаде бакалейного магазина. Там было спокойно.
