В столицу Сару выдернул старый друг отца. Он позвонил в середине января и по настоянию нотариуса попросил приехать: оглашение завещания уже некуда было откладывать. Ей пришлось собрать вещи в чемодан, а силы в кулак и прилететь. Встреча с юристом была назначена на сегодня, и перед визитом к нему Сара решила прогуляться по местам, где могла бы пройти с закрытыми глазами, не наткнувшись на стены и не споткнувшись о поребрик. Она понимала, что рисковала вогнать себя в глубочайшую и непроглядную депрессию, но так же понимала, что пожалеет о том, что не пришла сюда, а другого шанса у неё не было. Наутро следующего дня ей предстояло вернуться в Порту-да-Круш.
Сара решилась и не прогадала. Прежде, живя в Лиссабоне, она часто избегала этих мест, не готовая проникнуться сладкой истомой ностальгии. Но сегодня отчаянно в этом нуждалась. Она всецело отдавалась воспоминаниям и сожалениям, пережитым здесь когда-то эмоциям, и с каким-то извращенным удовольствием наполнялась печалью. Так, как было, уже никогда не станет: ни солнечных зайчиков на скрипучем деревянном полу с причудливым узором, ни запаха маминой красной помады, липкой и стойкой на её детских щеках; ни капели летнего ливня на кафеле их крохотного балкончика; ни ранних пронзительных выкриков молочника; ни кислого дизельного запаха от старой машины; ни стрекочущего звонка настенного телефона с длинной спиралью провода. Но в этом была своя прелестная бесценность. Так больше не будет, но так было. И за эти моменты Сара была готова простить любимому городу все болезненные удары и подлые пинки, все ушедшие из-под носа трамваи и неподатливые тяжелые двери. Простить, но не остаться. Её тянуло обратно на остров, несмотря даже на панический страх перелетов.
Сара вспомнила, как накануне вечером говорила Ренате:
— Я скучаю по всему этому там, на Мадейре: по шуму, по движению, по уличным концертам, по брусчатке, по запаху и духоте. Но сейчас здесь очень скучаю по Мадейре.
Они сидели за столиком снаружи кафе A Brasileira, пешеходная площадь вокруг них бурлила туристами и уставшими после рабочего дня местными. Солнце медленно сползало на крыши, отсвечивая огненными мазками в стеклах окон верхних этажей. Сара всмотрелась в разожженный докрасна кончик сигареты и задумчиво добавила:
— Здесь вся моя жизнь, а там лишь съемная квартира и вид на рассвет над океаном, но, кажется, я люблю эти места одинаково сильно.
Рената, сосредоточено рассматривая подругу через сизый сигаретным дым, сделала затяжку и ответила:
— Знаешь ли, вид на рассвет над океаном многого стоит. И тот твой сосед через дорогу. На его обтянутую джинсами заднюю часть вид открывается ещё лучше.
И, облокотив недокуренную сигарету на пепельницу, зашлась скрипучим смехом.
Сейчас, шагая по узкой тенистой аллее к выходу из кладбища, Сара улыбнулась этому воспоминанию. При всей своей ученой степени и серьезности фотографии на официальном сайте университета, Рената порой подбирала не самые удачные способы выражения собственных мыслей, но неизменно всегда видела саму суть. И при резкости и черствости своих прямолинейных высказываний обладала удивительно чутким тактом. Она не задавала Саре вопросов ни в телефонных разговорах, ни во время визита на Мадейру, ни при встрече в Лиссабоне, но, конечно, и сама всё понимала.
В кармане зазвонил мобильный телефон. На экране высветилось короткое имя: Виктор.
***
Лицо пылало от горячего потока воздуха из кондиционера, но тело всё ещё пробивал легкий озноб. Виктор почти не чувствовал пальцев, сжимающих руль, а нога на педали газа ощущалась тяжелой и чужой. Он продрог до основания, и обогреватель в машине был бессильным. Они с судомехаником провели несколько часов в морозильном трюме, только что разгруженном, ледяном и остро воняющем рыбой, и теперь переохлаждение сковало его тело в острых силках. Виктор шмыгнул носом и тихо выругался. Этого ему ещё не хватало.
Он медленно подкатился под шлагбаум и махнул рукой высунувшемуся из будки охраннику. Ему предстояло провести ещё несколько часов в развозке ящиков свежего улова по нескольким точкам в Фуншале и Машику, но хотелось немедленно отправиться домой, принять горячий душ и завалиться спать. Настроение было паршивое, самочувствие — не лучше, а погода гармонично дополняла общее состояние. Над столицей нависали тяжелые тучи, и моросил мелкий холодный дождь, застилая лобовое стекло мутной пеленой.
