Это опрокинулось на Сару новой волной бурлящей и скользкой грязи. В моменты максимального ослабевания обиды несмело проглядывалась вера в то, что на самом деле Виктор Фонеска сожалел о сказанном и понял, что Сара ничего ужасного не совершила, что ему просто было стыдно и неудобно показываться на глаза, что он не мог решиться на извинения, искренне чувствуя себя виноватым. Но оказалось, что ничего подобного. Трепетно любимый Сарой сосед, такой непоколебимый и надежный, светлый и теплый, оказался просто неотесанным, невоспитанным мужланом, злобным, подлым и заносчивым мерзавцем.
— Тебе лучше его слушаться, — сглатывая ком, ответила Сара. Она торопливо выпроводила Фернанду из квартиры, уверяя её в том, что всё в порядке, скоро всё наладится и запрет будет снят, папа перестанет злиться и снова разрешит дочери общаться с ней, а сама хотела горько расплакаться.
Саре было обидно за свою доверчивость. Почему она вдруг решила, что её симпатия по-настоящему взаимна? Почему она позволяла себе наивно предполагать, что понимает жизнь и видит людей настоящими? Она снова обманулась и снова осталась одна, снова сама всё испортила.
Хватит быть такой идиоткой, решительно сказала она себе. Перестань притворяться сильной, умной и независимой, начни быть такой на самом деле. В конечном итоге, главная цель её жизни была не в нахождении постоянного спутника и не в том, чтобы всем вокруг нравиться. Её основное предназначение — сын, и хоть Сара осознавала опасность и напрасность принесения такой жертвы на алтарь собственного ребенка, не могла найти никакой другой резонной причины продолжения своего существования.
Пора перестать считать наличие и качество мужчины единственным мерилом собственного счастья. Ставить своё женское одиночество во главе стола было неразумной тактикой, и разве не это в конечном итоге приводило Сару ко всем главным разочарованиям в жизни? Предельно откровенно: стала бы она дружить с четырнадцатилетней Фернандой, решилась бы на свой страх и риск откровенно обсудить с ней интимные вопросы общего характера в целом и исключительно женской природы в частности, если бы не хотела через доверие и симпатию девочки добиться расположения её отца?
***
Участок находился на склоне, под незначительным углом, не создающим практически никаких неудобств. Наклон двора становился заметным только во время вот таких зимних затяжных дождей, когда вода не успевала уходить в разбухшую землю, и начинала грязным неспокойным потоком течь сверху вниз. В такие циклоны становился очевидным просчет Виктора при строительстве дома. Крыльцо следовало сделать значительно выше, подняв над землей больше, чем на одну ступеньку. Но порог был низким, и через него порой перетекало месиво грунта, воды и мусора. Потому каждый прогноз продолжительных и сильных дождей сопровождался выстраиванием посреди двора импровизированной дамбы.
Этим субботним утром Виктор пригнал из соседнего поселка песок и теперь был занят тем, что пересыпал его в прочные мешки, а те складывал высоким препятствием вдоль ведущей в дом дорожки. Промокший насквозь, с погрязшими в черное месиво ботинками, Фонеска отбросил лопату, завязал только что наполненный мешок и, вскинув его на плечо, пошел к торопливо возводимому препятствию. Этот процесс он ежегодно сопровождал вялыми упреками себе за недальновидность и не воплощающимся в жизнь планированием перепроектировки входа. Виктор наклонился, опуская мешок в грязь и налегая сверху всем весом, чтобы втолкнуть его в размокший грунт поглубже и понадежнее. Из-под ворота выскользнула цепочка и, зацепившись за переносицу, зависла прямо перед глазами. Он потерся головой о плечо, стягивая мешающую подвеску с лица, но стоило ему снова наклониться, как кольцо опять ударило его по носу. Повторив несколько неудачных попыток стянуть цепочку, поймать её ртом или зажать подбородком, Виктор потерял терпение и перепачканной в песке и грязи рукой сорвал её с шеи и сунул в карман.
Он как раз наклонялся к следующему мешку, когда по другую сторону забора послышался удар, характерный металлический скрежет, и завопила автомобильная сигнализация. Тяжело и размашисто ступая в широких резиновых сапогах, Виктор выглянул из ворот. По другую сторону улицы, на пустынной парковке многоквартирного дома истерично заливался писком и требовательно моргал аварийкой красный «Пежо». К его немного смятому переднему левому крылу привалился выкорчеванный с остатками корней пень. Этот потемневший и трухлявый кусок древесины валялся на земляной насыпи, ограждающей парковку и подъездную дорожку к дому, уже несколько лет, наверное, с того момента, как этот участок расчистили от растительности перед началом строительства. И вот теперь его водой смыло на машину Сары.
Виктор поднял голову и посмотрел на её балкон. Окно закрыто, шторы задернуты, никакого движения. Неужели она и вправду не слышит этих надрывных завываний? Безрезультатно прождав ещё несколько минут, он вышел из двора и зашагал к подъезду.
