Его гнев заметно остыл за прошедшую неделю. Он поговорил с Фернандой, выяснил все интересующие вопросы, расставил акценты и успокоился. Ему было стыдно за то, как сорвался на дочь, и к какой истерике это привело, он долго просил прощения и замаливал свою вину беспрецедентной лаской и добротой, безразмерной уступчивостью и практически безграничным согласием на все капризы.
Он ужасно корил себя за резкость с Сарой, но поговорить с ней не решился. Виктор проклинал себя за вспыльчивость, нашел в себе силы согласиться со многими утверждениями соседки, но простить ей сам факт этого разговора не мог. Это чувствовалось, как подлая кража, словно Сара насильно и преступно отобрала у него право решать подобные вопросы, заочно определила его неспособным на правильное сексуальное воспитание дочери, пренебрегла его властью над происходящим в его собственной семье. Нерационально и эгоистично он винил Сару в том, что при всей той полезной информации, которую она предоставила Фернанде — откровенно говоря, в куда большем количестве и лучшем качестве, чем это мог сделать сам Виктор — она не имела права самолично решать, что его дочь готова к таким темам. И подсознательно противился её влиянию на собственных детей, будто она пыталась заместить собой Бруну. Всё это было неразумно, и единственным правильным шагом было бы попросить прощения за оскорбление и агрессию, но Виктор так за всю неделю и не решился это сделать.
Впрочем, сейчас у него уже не оставалось выбора. Он должен был пойти к Саре и сообщить о произошедшем с её машиной, а вместе с тем и закрыть тему с презервативом и посыланием её к черту.
Виктор пересёк улицу, по которой вниз уже струилось несколько узких неспокойных потоков мутной воды, и подошел к многоквартирному дому. Он остановился перед ступеньками и хмуро уставился на собственные резиновые ботинки. Большие и неповоротливые, перепачканные землей, песком и налипшей травой, они оставят грязный след на зеркально блестящих светлых каменных плитах. Он не хотел пачкать пол, а потому разулся и вошел в подъезд в одних носках.
Когда он взбежал на нужный этаж и постучался в знакомую дверь, ничего не произошло. Он постучал снова, сильнее и настойчивее, наклоняясь вперед и прислушиваясь, но внутри было тихо. Виктор вздохнул и подхватил из внутреннего кармана водонепроницаемой куртки мобильный телефон. Сара избегала его, он видел это отчетливо и не мог похвастаться, что не поступал так же. Ему болело то, как она на него смотрела и как торопливо прятала взгляд, как тихо отвечала на его приветствие и ускоряла шаг, но нельзя же вечно прятаться. В трубке раздался первый гудок, и Виктор прислонился свободным ухом к двери. Ничего. Похоже, её и в самом деле не было дома.
Он уже спустился на первый этаж, когда гудки в телефоне прервались голосом:
— Здравствуйте, это Сара Каштанью. Сейчас я не могу принять Ваш звонок. Оставьте голосовое сообщение или попробуйте перезвонить позже. Также со мной можно связаться через приемную клиники «Ортон» по номеру триста пятьдесят один…
Виктор нашел свои сапоги там же, где и оставлял, в растекшейся от них грязной луже. Обувшись, он вышел на улицу, и с удивлением увидел, что за пару минут его отсутствия здесь заметно прибавилось воды. Несколько тонких ручейков объединились в один сплошной поток и несли мелкий мусор, ветки и целые травяные латки, вымытые с землей, вниз по склону. На парковке всё ещё неспокойно пиликала сигнализация.
***
Матеуш сидел, подняв острые плечи и втянув голову, уставился себе под ноги и молчал. Сара посмотрела на темное пятно запекшейся крови над верхней губой и на тонкие смуглые пальцы, прижимающие к носу холодный компресс, и поняла, что у неё нет физических сил и морального настроя, чтобы отчитывать его. Чтобы вообще хоть что-то ему говорить.
Она устала от его драк, от возмущенных его агрессией в отношении своих чад родителей, от недовольных его наличием в классе учителей, от сбитых костяшек, от заплывших синяками глаз, от содранной кожи, от разбитых губ. Сара очень пыталась, но не могла понять, что именно заставляет его лезть на рожон и пускать в ход кулаки, а потому не представляла, как с этим справиться. Она опасалась, что однажды Матеуш выберет себе соперника не по весу и ловкости, и вместо сидящего в коридоре амбулатории посёлка с ватными шариками в ноздрях обнаружит его в больничной палате с политравмой и без сознания. О далеких перспективах такой лихой удачи Сара и вовсе предпочитала не задумываться, иначе у неё начинало колоть возле сердца и болезненно пульсировать в висках.
