Да и непростой тоже стонет. Те же купцы, которые с отменой дани торгуют себе в убыток. Не выдерживают конкуренции с японцами. Дворяне маются, у которых убивают или похищают крестьян. С чего жить-то? Не самим же землю пахать? А налоги все растут! Кому и за что платим? Защитите!
Или… наместник в курсе того, что творится во вверенной ему провинции? Всё знает, но молчит. Лин Вану предстоит со всем этим разобраться. Что-то тут нечисто. У него практически неограниченные полномочия: ярлык главнокомандующего и чин военного министра. Помимо титула князя, который, без сомнения выше графского — Бо. И наместник вынужден перед Лин Ваном склониться, хоть он и бывший простолюдин, а Бо — титул наследственный. На вид свинья — зато высокородная!
Поначалу наместник выглядел насмерть перепуганным. Он-то думал, что всех Се зарезали во время нападения на их поместье, а тела сожгли! И вдруг один из этих несносных Се, которые должны были поголовно умереть, буквально возрождается из пепла, аки феникс, и не где-нибудь, а в самом Пекине! И до императора доходит, что принятые им указы имеют прямопротивоположный эффект!
И буквально через пару месяцев после этого в Нанкин входит князь Лин Ван со своей армией! От которого наместник тоже не ожидал такой прыти!
— Ва-ва-ва… ша светлость…
Упасть-то он упал, Цзянсу-бо, и лбом своим жирным непрерывно бьется в каменный пол, а вот встать без посторонней помощи вряд ли сможет.
Лин с брезгливостью смотрит на этого, в общем-то, молодого еще мужчину. Они почти ровесники. И нехотя говорит:
— Поднимись.
Цзянсу-бо подхватывают услужливые руки.
— Па-па-пачему сам военный министр? — блеет наместник. — Мы могли бы…
— Не могли, — обрывает его Лин. — Докладывай, собака, как обстоят дела!
Наместник что-то мямлит. А что он может сказать? Когда князь Лин Ван приказывает привести к нему жалобщиков. Всех, кто недоволен губернатором. Но к огромному удивлению главнокомандующего никто не приходит.
Лин Ван тщетно ждет во дворце Чаотань день, другой, третий… Непрерывно льет дождь. Может быть он — причина? Почему никто не спешит к военному министру с жалобой на губернатора южной провинции.
— Примите этот скромный подарок, ваша светлость, — у наместника даже лицо осунулось.
Схуднул, бедняга, от переживаний.
В покои Лин Вана вносят сундуки. Один, другой, третий, пятый… Слуги наместника услужливо открывают тяжеленные крышки. Золото, серебро, нефрит…
— Мне все это не нужно, — морщится Лин. — Унесите.
— Но этот от чистого сердца!
— Я в походе, — голос князя суров. — И зачем мне богатства? Как только погода наладится, выступлю со своей армией к морскому порту. Но сначала пройдусь по берегам реки. Где командующий нашим флотом?
— На-на-на… вблизи острова Путошань, ваша светлость! Согласно последним донесениям.
Путошань! При этом слове сердце сладко ноет. Это были самые счастливые дни в его жизни! Когда они с Мэй Ли любили друг друга всласть, не думая ни о чем! Презрев богатства, титулы и почести. Вдвоем, на безлюдном морском берегу. Ну почему они не остались там, он бы стал рыбаком, а Мэй Ли… Да хоть кем! Лину не очень-то нужна жена-императрица, вполне устроила бы рыбачка, лишь бы она также задорно смеялась, как его возлюбленная…
Видимо, лицо его от этих мыслей смягчилось, потому что наместник говорит:
— Вы уже вторую неделю как в Нанкине, ваша светлость, я хотел бы дать пир в честь высочайшего гостя. Дозвольте оказать вам положенные по рангу почести, — Цзянсу-бо кланяется, чуть ли не до земли, сцепив перед собой жирные руки.
От гостеприимства отказываться нельзя. Неуважение. Лин Ван — дорогой гость. Ему отвели лучшие покои. Придет вся местная знать. Может быть, после этого дело сдвинется с мертвой точки? И жалобщики потянутся. Иначе наместника не прищучить.
— Хорошо. Дозволяю. Но вели отправить мой приказ командующему флотом: прибыть в Шанхай, как только позволит погода. Я со своей армией выступаю в этом же направлении. Назначаю генералу Вань-хоу встречу в Шанхае. Ударим по пиратам и с суши, и с моря.
— Слушаюсь приказа князя, — еще один нижайший поклон.
А дождь все льет. Но как, ни странно, прийти на пир местным чиновникам и дворянам это не мешает. Явка полная, — как сказала бы Мэй Ли.
Иногда она так странно говорит. На непонятном, певучем языке, похоже, очень древнем. Его Мэй Ли такая умная и образованная! Порою Лину кажется, что она не иначе как упала со звезды! И к нему в объятья! Это такое огромное счастье — быть любимым необычной женщиной, ни на кого вообще не похожей. Не говорят уже о том, что Мэй Ли — титулованная императрица! Первая леди Великой Мин! Хотя титул любимой для Лина не важен. Он просто восхищается ее умом.
Ведь и Мэй — простолюдинка. «Нашли друг друга», — как с улыбкой говорит она, водя пальчиком по его груди и прессу. Чего она там ищет, непонятно, но улыбается при этом. Изучаю, говорит, анатомию. Видать, наука какая-то из древних. Лину всех этих мудреных слов не запомнить, достаточно того, что их знает его несравненная Мэй Ли.
А теперь она, рискуя жизнью, еще и сына Лин Вану родила!
