Зову к себе девушек, недавно побывавших во дворце у самого императора. Служанок из Зала взращивания добродетелей. Это отдельно стоящее здание по моим сведениям спроектировано персидским архитектором и выполняет в Запретном городе функцию бани. Купол у зала арочный, а стены ванной комнаты облицованы белоснежной плиткой.
Но это так, к слову. Купаться я обожаю и взращиваю добродетели с завидной регулярностью. Принимать ванну у женщин императорской династии принято в рубашке, но я-то не в средневековье родилась! И в ароматную воду, которая щедро засыпана цветочными лепестками, предпочитаю нырять голенькой. Так гораздо слаще.
Никакого криминала в этом не вижу. Если его величество счел, что мыться обнаженной тяжкий грех, я это как-нибудь переживу.
— Госпожа…
Девчонки смиренно опускаются передо мной на колени. Они тоже не понимают, в чем именно провинились. И почему их вызвали аж к Сыну Неба. Который лично с ними говорил. Понятно, что банщицы перепугались насмерть. Их, вон, до сих пор потряхивает!
— Ну, рассказывайте, — сурово говорю я. — Зачем вас вызывал к себе император? Что именно спрашивал? Он был один?
— Нет, там еще был молодой и очень красивый мужчина.
— Мужчина⁈
— Император спросил, знакомы ли мы. А когда мы сказали, что не знаем, кто стоит перед нами, его высочество отрекомендовался как командир Парчовых халатов.
— Так это был принц Ран Мин?
— Да, госпожа.
— Выходит, это он вас допрашивал⁈
— Нет, его высочество молчал. Он просто слушал. И… улыбался.
От этих слов мне уже не по себе. Улыбка Ран Мина ничего хорошего не означает после всего того, что я с ним сотворила.
— Что именно у вас спрашивали?
Девчонки смущенно переглядываются. Наконец, самая смелая решается:
— Вы ведь не запретили нам об этом говорить? Мы преданы вам, госпожа!
— О чем именно?
— Что вы купаетесь без… без всего.
— Я не делала из этого тайну, но и не афишировала. Это все, что захотел узнать император?
— Нет. Он спрашивал об отметинах на вашем теле, госпожа.
— Об отметинах⁈
— Есть ли у вас родинка под левой лопаткой, и какая она. А еще о той, другой… — девчонка деликатно мнется.
— В ямке над ягодицами?
— Да, госпожа.
— И…?
— Мы сказали, что родинка там есть. Это ведь не запрещено? Вы нас не предупреждали, чтобы мы об этом молчали!
Теперь уже колбасит меня. Я, кажется, догадываюсь, в чем тут дело. Мне, похоже, конец. И как он только решился, этот несносный Ран Мин⁈
«Запомни этот день, сучка». Это была не пустая угроза.
— Идите, — говорю я хрипло.
Сама виновата. С девчонок что взять? Спросил — ответили. Правду. В конце концов, могли допросить и служанок из моих личных покоев. Двое или даже трое тоже видели меня без одежды. А можно и просто раздеть. Задрать мое платье. Спустить его с плеч. Если уж так приспичило. Но начали со всей деликатностью.
Банщицы уходят, а я сижу, ни жива, ни мертва. За мной пока не прислали. Но скоро. Кричу:
— Ю Сю! Где ты⁈ Ю Сю! Скорее сюда! Ко мне!
Инстинктивно ищу у фаворитки императора защиты. Это ведь я устроила счастье Ю Сю с его величеством. Авось, и мне она сейчас поможет. Замолвит словечко.
Но девчонка опять исчезла. Пора положить этому конец. И пока меня не вызвали на допрос, отправляюсь на дворцовую кухню. На сердце глухая тоска. Именно здесь все и началось. У пышущих жаром плит. Между заваленными мешками телегами. Где мы с Яо Линь изливали друг другу душу, попивая легкое винцо.
Я, похоже, прогневала богиню милосердия. Жестоко обошлась с Ран Мином. И колесо Сансары отшвырнуло меня назад. Знать бы еще, насколько далеко? Но этого недолго осталось ждать. Наказания.
— Где Ю Сю? — спрашиваю без обиняков у служанок из кухни.
Потому что фаворитки императора здесь нет. Я нагрянула внезапно. Надеялась застать несносную озорницу у плиты. Или за сплетнями с товарками. Которые дружно падают на колени:
— Пощадите нас, госпожа!
— Так, где же супруга Ю⁈ Живо отвечайте!
— Я вас провожу, ваше императорское высочество, — поднимает на меня несчастные глаза одна из поварих.
Что же они сотворили⁈
О, боги! Я нахожу свою протеже на складе! Ю Сю сидит на мешке с мукой и… гладит белого кролика!
При виде меня девчонка вскакивает и крепко прижимает ушастого непотопляемого засранца к груди:
— Не отдам!
И ревет.
— Успокойся, — мягко говорю я. — Давай-ка присядем.
Сажусь на тот же мешок, делая знак рукой: и ты сюда двигай. Ю Сю робко приближается и пятой точкой накрывает самый краешек пыльного мешка, не выпуская из рук питомца. По лицу текут слезы.
— Можешь мне объяснить? — вопрошаю я. — По моим сведениям этого кролика съела Благородная супруга Гао.
— Его подменили.
— Твои подружки?
— Да.
— Спасли, значит. И ты тайком бегаешь сюда. Но ведь это глупо. Почему ты так привязалась к нему, Ю Сю? Ведь император осыпает тебя подарками. Тебе завидуют все женщины в огромной стране. Тебя любит сам Сын Неба. Именно тебя. Ты хоть понимаешь, что тебе несказанно повезло? И ты всем рискуешь ради какого-то… — смотрю на ушастого возмутителя спокойствия. И тоскливо говорю: — Объясни.
Может, я и в самом деле чего-то не понимаю?
И снова она ревет!
