– О! Это огромная сила! Помню, как мне рассказывала моя мама, что много-много лет назад, вулкан извергнулся в последний раз. Тогда озеро чуть всё не выкипело, но обошлось.
– Как? Целое озеро? – не поверили медвежата.
– Как оно может выкипеть?
Медведица хотела было сказать, но тут раздался ещё один толчок, а за ним новая порция дыма вылетела из ноздрей каменного великана. Правда, уже не с таким громким чихом.
– А, кажется кое-кто испугался? – с доброй поддевкой обратилась старая медведица к припавшим к земле сыновьям.
Те ничего не сказали, лишь глядели на казавшуюся им до этого всегда такую спокойную и монолитную скалу.
Вулкан уснул вновь. На долгие-долгие столетия. Однако его неожиданное пробуждение имело далеко идущие последствия. О чём никто из медведей не мог и догадываться. Сейчас они с любопытством нюхали воздух, наполнившейся запахом серы. Их фигуры были довольно забавны: присев на попу они вытянулись во всю длину, сложив передние лапы перед собой, а торчащие уши придавали законченный образ неподдельного любопытства. Природа умела творить красивых, сильных, рассудительных в жизни, но страшных в ярости животных, обладающих в то же время самым ценным, что есть в характере, глубоко укоренившимся в инстинктах: честностью перед окружающим миром. И ставшим вдруг таким необязательным у человека-разумного.
*******
– Ну, мам! Ну, пожалуйста! – канючили два медвежонка, размерами ставшими почти с неё.
– Нет же, нельзя. Да что же это за непослушные дети такие? – возмущалась она.
Братья всё упрашивали быстро сбегать на вулкан, где они ни разу ещё не были, а тем более сейчас, когда их любопытство просто кипело через край и готово было прорваться, точно так же, как копившееся напряжение земной коры разрядилось несколькими чихами вулкана. Страх их давно прошёл, зато вулкан остался.
– Так, всё я сказала, – наконец разозлилась по-настоящему старая медведица, – никуда вы не пойдёте. Ешьте давайте!
Впервые за всё время браться принялись за еду без малейшего желания и аппетита. Мишутка воспринял наказ мамы, как то, что надо соблюсти, в то время как Пашутка, в соответствии со своим бунтарским характером, вновь взыгравшим в нём, – как нечто, что надо обязательно обойти, лишь дождаться когда. И такая возможность не заставила себя ждать.
Столб выплюнутых газов, пара и пепла стоял ещё много часов, скудно подпитываемый как бы нехотя курящимся вулканом. А затем начал развеиваться ветром, серой дымкой проплывая мимо железной дороги людей, проложенной сквозь тайгу и получившей микроскопические, но постоянно увеличивающиеся повреждения.
Громыхающая птица
Дюжие тополя одни из всех деревьев могли составить конкуренцию высоким кедрам. Но век их был не долог. В то время, как кедры жили столетиями, в пятьдесят-семьдесят лет являясь лишь едва окрепшим молодняком, ещё только стремящимся вырваться вверх, к небу, тополя в это время достигали пика своей жизни. Казалось, что их могучие стволы никогда не будут повалены ветрами, изъедены насекомыми, но проходило ещё столько же лет и самые стойкие из них с треском падали в вечный водоворот жизни в природе. Редкие тополя доживали до дремучей старости, перешагивая рубеж в два века. А кедры продолжали крепко держаться корнями за землю и тянуться вверх.
Именно такой треск, слышимый на километры вокруг, раздался раним весенним утром. Подгнивший тополь, проживший свою последнюю зиму, едва выпустивший молодые, светло-зелённые листочки, рухнул сминая кустарники. Не потребовалось усилий лихого ветра, способного повалить целые леса. Тополь подточили многочисленные болезни и муравьи, устроившие в его корнях себе дом.
– За мной! – прорываясь сквозь ещё низкую траву, только через месяц способную вырасти до трёх-четырёх метров, манил за собой Пашутка младшего брата.
Оба медведя уже были далеко не теми боязливыми комочками, какими их встретила прошлая весна. И всё же они оставались детьми, достаточно подросшими и освоившимися, чтобы не пугаться всего подряд, как это бывало раньше.
– Готов поспорить, что сейчас там тьма муравьёв! – воодушевился Мишутка.
– А яиц их сколько! – подхватил Паша и оба брата почувствовали, как потекли у них слюнки.
– Дети! Только не долго! – кричала им вслед мама, слишком сытая, чтобы бежать за ними, а потому решившая полежать, уютно устроившись в густом подлеске, в стороне от таёжных троп.
Она уже не переживала так сильно за своих медвежат, знала, что им надо давать всё больше и больше свободы. К тому же её старый организм быстрее уставал и всё чаще требовал покоя. Старая медведица чутко задремала.
И точно, целая армия муравьёв копошилась вокруг тополя, стараясь исправить те разрушения, что случились с их домом; а между ними, прям на поверхности, лежали сочные яйца. С победным гиканьем братья набросились на лакомство, само идущее на языки.
Слизав столько, что даже подрастающему организму братьев, показалось много, Мишутка с Пашуткой улеглись неподалёку, под сиренью, представляющую собой не куст, а целое дерево, ростом выше взрослого медведя.
