— Спасите меня! — хриплым шепотом выкрикнул Кальцифер, который сжался до двух маленьких отчаянно мерцающих языков пламени. — Это вещество выпихнет меня!
Софи подобрала юбку и подошла к Хаулу так близко, как могла, что было не особенно близко.
— Прекрати! — велела она. — Прекрати немедленно! Ты ведешь себя как
Хаул не пошевелился и не ответил. Его лицо выглядывало из-под слизи — бледное, трагичное, с расширенными глазами.
— Что нам делать? Он умер? — спросил Майкл, дрожа рядом с дверью.
Майкл — милый мальчик, подумала Софи, но немного беспомощный во время кризиса.
— Нет, конечно, не умер, — ответила она. — И если бы не Кальцифер, мне было бы плевать, если бы он весь день сидел как заливной угорь! Открой дверь ванной.
Пока Майкл пробирался между бассейнами слизи к ванной, Софи бросила фартук в очаг, чтобы помешать еще большему количеству вещества добраться до Кальцифера, и схватила лопату. Она зачерпнула кучу пепла и высыпала его в самые большие бассейны слизи. Та яростно зашипела. Комната заполнилась паром, и завоняло хуже, чем раньше. Софи завернула рукава, наклонилась, чтобы получить хорошую точку опоры на слизистых коленях чародея, и толкнула Хаула вместе со стулом к ванной. Ее ноги скользили и буксовали в слизи, но слизь помогала и двигать стул. Пришел Майкл и потянул за покрытые слизью рукава Хаула. Вместе они отвезли его в ванную. Там, поскольку Хаул по-прежнему отказывался шевелиться, они отбуксировали его в душевую кабинку.
— Горячую воду, Кальцифер! — мрачно выдохнула Софи. — Очень горячую.
Чтобы смыть слизь с Хаула понадобился час. Еще час ушел у Майкла, чтобы убедить Хаула встать со стула и переодеться в сухую одежду. К счастью, серо-алый костюм, который Софи как раз починила, висел на спинке кресла, вдали от слизи. Серебристо-голубой костюм был испорчен. Софи велела Майклу положить его в ванну, чтобы он отмок. Тем временем, бормоча и ворча, она достала еще горячей воды. Она повернула дверную ручку зеленым вниз и вымела всю слизь в болота. Замок оставлял след на вереске, как улитка, но так избавиться от слизи было проще всего. У жизни в бродячем замке есть некоторые преимущества, подумала Софи, моя пол. Она заинтересовалась, исходил ли поднятый Хаулом шум и от замка. В таком случае, ей было жаль людей в Маркет Чиппинге.
К тому моменту Софи устала и разозлилась. Она знала: зеленая слизь была местью Хаула ей, и когда Майкл наконец вывел одетого в серое и алое Хаула из ванной и нежно усадил его в кресло возле очага, она совершенно не склонна была к сочувствию.
— Это было просто глупо! — протрещал Кальцифер. — Ты пытался избавиться от лучшей части своей магии или что?
Хаул не обратил внимания. Он просто сидел — трагичный и дрожащий.
— Я не могу заставить его
— У него просто истерика, — сказала Софи.
Марта и Летти знали толк в истериках. Софи умела с ними справляться. А с другой стороны, рискованно отшлепать чародея за то, что он впал в истерику из-за волос. В любом случае, опыт Софи говорил, что причиной истерик редко является то, что кажется их причиной. Она заставила Кальцифера передвинуться так, чтобы она могла устроить на поленьях кастрюлю с молоком. Когда оно согрелось, она сунула полную кружку в руки Хаула.
— Пей, — велела она. — А теперь скажи-ка, из-за чего вся эта кутерьма? Дело в той леди, которую ты навещаешь?
Хаул печально отпил молока.
— Да, — ответил он. — Я оставил ее в покое, чтобы посмотреть, будет ли она вспоминать обо мне с нежностью, но она не вспоминала. Она еще не определилась, когда я видел ее в последний раз. А теперь она говорит мне, что есть другой парень.
Его голос был таким несчастным, что Софи стало жаль его. Его волосы уже высохли. Она виновато заметила, что они в самом деле стали почти розовыми.
— Она самая красивая девушка из всех, что когда-либо жили в этих местах, — скорбно продолжил Хаул. — Я так нежно люблю ее, а она презирает мою глубокую преданность и сожалеет о другом парне. Как она
Сочувствие Софи резко уменьшилось. Ей пришло в голову, что если Хаул мог так легко покрыть себя зеленой слизью, то столь же легко он мог перекрасить волосы в нужный цвет.
— Тогда почему ты не напоишь девушку любовным зельем и не покончишь с этим?
— О, нет, — ответил Хаул. — Так играть не по правилам. Это испортит всё веселье.
Сочувствие Софи снова уменьшилось. Игра, значит?
— Ты хоть когда-нибудь задумывался о бедной девушке? — резко произнесла она.
Хаул допил молоко и с сентиментальной улыбкой уставился на дно кружки.
— Я думаю о ней постоянно. Прелестная, прелестная Летти Хаттер.
Сочувствие Софи с резким хлопком исчезло окончательно. Его место заняла ужасная тревога. «О, Марта! — подумала она. — Ты времени зря не теряла! Получается, ты говорила не о ком-то из людей Цезари!»
