– Сегодня больше не будем заниматься.
Но Цинтун настойчиво указывал на луну. Куйхуа продолжила обучать брата:
– Лу-на. Лу-на под-ня-лась.
Стемнело. Мать позвала детей домой.
На обратной дороге Цинтун читал и писал в душе: «Солнце опускается, луна поднимается».
С этого момента Цинтун учил все слова, которые изу чала его сестра, а также писал их на земле и в тетради. Их обучение проходило в любом месте и в любое время. Если они видели буйвола, то писали слово «буйвол», видели барана – писали «баран». Если они видели, что корова щиплет траву, то писали «корова щиплет траву», видели, что бараны дерутся, писали «бараны дерутся». Они писали: «небо», «земля», «ветер», «дождь», «утка», «голубь», «большая утка», «маленькая утка», «белый голубь», «черный голубь»… Прекрасный мир перед глазами Цинтуна превратился в слова, которые обладали волшебством. Солнце, луна, небо, земля, ветер, дождь приобрели новые образы. Эти образы стали красивее, точнее и стали больше нравиться мальчику. Если дул ветер или шел дождь, то Цинтун, который раньше всегда бешено мчался по полю, стал намного спокойнее.
Сообразительная Куйхуа использовала различные способы, чтобы объяснить все выученные ею слова старшему брату. Эти слова словно нож врезались в память мальчику. Он их запомнил на всю жизнь. Он красиво писал слова, но не так, как это делала Куйхуа. Она писала в соответствии с правилами. У Цинтуна же была особая манера письма: неумелая, живая.
Никто в деревне Дамайди не обращал внимание на все, что делали Куйхуа и Цинтун. Все это происходило только между ними: братом и сестрой.
Однажды в тихое послеполуденное время учительница начальной школы на стене дома в деревне Дамайди писала призыв белой известковой водой. В это время Цинтун пас буйвола и как раз проходил мимо. Он увидел, что учительница пишет слова. Цинтун привязал буйвола к дереву, подошел к ней и задумчиво посмотрел, что она пишет.
Учительница увидела взгляд Цинтуна и, взяв кисть, с которой капала известковая вода, сказала мальчику:
– Подойди, давай я научу тебя писать.
Цинтун отрицательно покачал головой.
– Тебе в любом случае нужно уметь писать несколько слов, – продолжала уговаривать его учи тельница.
Несколько человек как раз смотрели, как пишет учитель. Один из них сказал:
– Этот немой всегда смотрит с умным видом, когда кто-то пишет слова. Он будто тоже умеет писать.
Другой человек сказал Цинтуну:
– Немой, подойди. Напиши нам слово, а мы посмотрим.
Цинтун помахал им рукой в знак несогласия и отступил назад.
– Тогда не смотри. Иди паси своего буйвола. Глупый немой!
Цинтун повернулся и пошел к своему буйволу. Когда он развязывал веревку, которой буйвол был привязан к дереву, мальчик услышал, как за его спиной эти люди отпускали хамские шутки в его сторону. Он сгорбился и так постоял некоторое время, потом внезапно встал, повернулся и пошел обратно.
Учительница писала призыв и не обратила внимание на Цинтуна. Мальчик внезапно отобрал кисть из рук учительницы. Люди, которые стояли рядом, застыли от удивления.
Цинтун одной рукой нес полное ведро извести, а другой рукой держал кисть. Пока эти несколько человек пребывали в замешательстве, мальчик написал на стене крупными буквами: «Я – Цинтун из деревни Дамайди!» Его восклицательный знак был похож на вертикальную кувалду. Цинтун посмотрел на этих людей, поставил ведро с известью на землю, бросил кисть и, не оглядываясь, ушел. Все присутствующие, вытаращив глаза и онемев от удивления, смотрели на кривые, но живые слова.
В тот день эта новость разлетелась по всей деревне Дамайди. Это было странное событие для местных жителей. Люди вновь вспомнили множество загадочных историй об этом мальчике. Все понимали, что этот мальчик был не обычным немым.
Проходили дни. Семья Цинтуна встречала с радостью каждое утро и каждый вечер.
Куйхуа жила скромно. Она росла в тяжелых условиях. На ее всегда бледном лице появился румянец. Девочка носила шортики, кофту китайского покроя, подпоясанную на талии, холщовую обувь. На голове у нее были заплетены косички. Она постепенно превращалась в жителя деревни Дамайди. Жители деревни уже почти забыли, как она попала в эти края и стала членом семьи Цинтуна. Она будто бы всегда была членом этой семьи. Когда семья Цинтуна говорила о Куйхуа, то употребляли такую фразу: «Куйхуа из нашей семьи…» К тому же им нравилось рассказывать о Куйхуа другим жителям деревни Дамайди.
Неизвестно, откуда бралось столько событий, радовавших семью Цинтуна. Вечером родители и дети тушили свет и еще очень долго разговаривали, смеясь время от времени. Люди, которые ночью проходили мимо их дома, слышали эти звуки и недоумевали: «Что может их так веселить?» Каждый вечер из окна их лачуги с соломенной крыши доносился смех, который вылетал в сумерки деревни Дамайди.