Смотрю на север, на юг, на восток, на запад. Я не знаю, где какая сторона света. Я просто кручусь вокруг своей оси и повторяю: «север», «юг», «восток», «запад». Ни в одном из четырех направлений я не вижу ничего, что напоминало бы о моем королевстве. Разве меня привезли сюда с завязанными глазами? Это маловероятно. Может, у меня сейчас завязаны глаза?
На пятый день я кричу, как дикая птица, запрокинув голову и раскинув руки, будто только что добралась до финиша на марафоне. Смотрю по сторонам, ожидая почестей, но потом вспоминаю, что сижу на острове в полном одиночестве, а не завершаю представление. Я не делаю ничего, что заслуживало бы аплодисментов. Нет, неправда. Я выживаю. И это достойно аплодисментов.
Направляюсь прямиком в воду. Буду плыть куда глаза глядят, пока не доберусь до суши, а потом кто-нибудь доставит меня к моим подданным. Успеваю зайти в воду по щиколотку, прежде чем холод начинает жалить меня сквозь сапоги. Теперь у меня промокла обувь. Черт. Что, если мои подданные прямо сейчас в пути и спешат освободить меня? Лучше оставаться на месте.
Не понимаю, сплю я или нет. Но даже если и сплю, то не очень долго, потому что замерзшие ноги не позволяют погрузиться в сон. В голове туман. Похоже, меня здесь бросили. Но как такое может быть? Меня ведь все обожают.
В голову приходит жуткая мысль. Я несколько часов не могу ее точно сформулировать, но в конце концов она все же обретает какую-никакую форму: что, если я продолжу тщетно ждать здесь? Мои ноги пройдут точку невозврата – они онемеют настолько, что я не смогу грести в воде? Плыть ли мне в этой громоздкой куртке или снять ее? Войти ли мне в воду через левую кулису или через правую?
Во взрослой жизни требуется принимать слишком много решений.
Время вышло. Спасательная команда либо заблудилась, либо вовсе не отправилась в путь. Иные могут бояться глубоких вод, но только не просветленная Мадам Бесстрашная.
К этому испытанию я готовилась всю свою жизнь. Буду считать это повторной попыткой воплотить «Оледенение», своим шансом отыграться за прошлую неудачу.
Задаюсь праздным вопросом о том, какой последний рекорд поставлен в плавании на длинные дистанции в Атлантике.
«Я непобедима, черт возьми».
Поначалу мне даже приятно ощущать плеск волн на лице. Вода умеет приводить в чувство лучше будильника и криков. Но вскоре мне становится трудно дышать. Я не паникую. Продолжаю грести и двигать ногами, напоминая себе, что это всего лишь большое озеро Миннич.
«Каким образом ты сможешь достичь успеха?»
Через готовность стойко переносить трудности!
Можно ли считать, что ты доказала неправоту собственного отца, если этого никто не видел?
Руки устали, ибо я лишь простая смертная, подверженная пагубному влиянию переохлаждения. Это подтверждается исследованиями восьмидесятых… девяностых… нулевых годов. Подумываю о том, чтобы повернуть назад, но, оглянувшись, обнаруживаю, что моя парковка уже далеко, кажется, в нескольких милях от меня.
«Перестраховываются только неудачники», – рычит он.
На таком большом расстоянии его что-то слишком хорошо слышно.
Плыву, пока конечности совсем не коченеют. Представляю, что мое туловище – это фарфоровое блюдо, посадочная полоса для чаек, где они могут дать отдых уставшим крыльям. Замечаю зеленый, как морская вода, буек с цифрой один, нарисованной баллончиком, и хватаюсь за него, приподнимаясь из воды. Жарко до отвращения, я вся горю. Говорю себе, что это не так, это один из симптомов. Я знаю, что делать, но мой мозг никак не может переубедить тело. Наоборот, мое тело убеждает мозг, что я столкнулась с редким случаем, когда мое тело действительно горит. Поэтому я сдаюсь, освобождаю шею, снимая с нее шарф. Я не помню, как он вообще у меня оказался. Бросаю его на буйке и возвращаюсь в воду.
Можно ли одновременно плыть и спать? Кажется, я плыву вечность, и теперь мне мучительно хочется остановиться. Плевать, если в таком случае придется признать себя неудачницей.
Ноги оказываются подо мной, а не за мной. Не помню, когда это я позволила им выйти из-под контроля, но я слишком устала для самобичевания. Слишком замерзла, чтобы ругать себя и сопротивляться.
Перед глазами проносится карусель лиц: Сэр, мама, Джек, Лиза, Эвелин Сияющая, Гэб, мой персонал. Все эти жалкие человеческие существа подвели меня. Разве за всю свою жизнь я могла положиться хоть на кого-то, кроме себя? Разве кто-то, кроме меня, оставался надежным союзником сто процентов времени?
Я задыхалась. Я резала себя. Я истекала кровью. Я горела. Я замерзала. Я замерзаю. Я сдаюсь. Хватит с меня трудностей.
ВСМАТРИВАЮСЬ В ЛИЦО Нат, будто впервые ее вижу.
«Что я тебе говорила на нашем втором занятии? Натали никогда искренне не заботилась о твоих интересах».
Разминаю шею, потом продолжаю идти. Мы обходим дом спереди и останавливаемся у кованых ворот. Я вбиваю код на панели. Створки открываются.
– Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала, – говорю я, – но я могу отвечать только за свои действия, а не за твои.
