– Ты можешь посмотреть мне в глаза и со всей искренностью сказать, что оставила Ребекку в гавани живой и невредимой? И с тех пор ее не видела?
Кит смотрит сквозь меня:
– Да.
Я цокаю языком. Она направляется к дому Ребекки. Несколько гостей приветствуют ее по пути. Она беззаботно машет им в ответ одними пальцами.
– Кит, послушай меня внимательно. Я не знаю, что вы натворили с этим Джереми, или как там его зовут. Но когда Гордон докопается до истины, он пойдет в полицию. Поедем со мной домой, пока еще не поздно.
– Ты до сих пор не поняла? Я никуда не поеду.
– Потому что злишься из-за мамы?
– Нат, да брось ты. У меня есть заботы поважнее.
Качаю головой:
– Мне ужасно не нравится, что с тобой сделало это место.
– «Уайзвуд» сделал меня сильной. А тебя это раздражает. Тебе нравилось меня спасать, а сейчас, когда я перестала быть жертвой, ты даже не знаешь, как общаться со мной на равных: без нравоучений и непрошеных советов.
Обидно слышать такие слова от родного человека. Пытаюсь найти в Кит хоть какие-то следы прежней сестры: милой девушки, которую я растила и защищала. Но ее больше нет. Я посылаю мысленные извинения матери. Ее я тоже подвела.
Мы проходим мимо столба с бежевыми стрелочками и добираемся до торца дома Ребекки. У меня остается все меньше времени. В какой момент долг перед сообществом становится важнее семейных связей? Если Кит и остальные причиняют вред людям, разве на мне не лежит обязанность их остановить? Скольких еще будущих гостей «Уайзвуда» оставят на морозе или будут пугать ножом из-за мелкого проступка? Сколько семей уже потеряло своих близких в этом огражденном мирке?
Перед смертью мама просила меня оберегать Кит. Могут ли мою сестру отправить в тюрьму за то, что она сделала? Будет ли ей безопаснее за решеткой, чем здесь? Кит сказала бы, что это меня не касается. Моя сестра теперь сама может о себе позаботиться – она ясно дала мне понять. Я предпринимаю последнюю попытку спасти ее.
– Либо ты сейчас сядешь со мной на паром, – говорю я, – либо, вернувшись, я пойду в полицию.
Кит резко останавливается. Прищуривается, поджимает губы, пытаясь определить, блефую ли я. Я и сама в этом не уверена.
СУДНО ОТХОДИТ от берега. Я изучаю свое временное пристанище: необитаемый остров длиной с олимпийский бассейн и шириной в три плавательные дорожки, может, в четыре. Ближайший клочок суши далеко, на расстоянии светового года. На такую длинную дистанцию я, пожалуй, никогда не заплывала.
Надеваю носки и сапоги. В последние несколько недель постоянная угроза моему благополучию не давала мне спать. Глаза болят от ветра. Жажду прилечь где-нибудь в тепле и уюте, где за мной никто не будет следить.
Некоторое время я брожу по острову. Полуразрушенный лес – вот и все, что здесь есть. Парковка для водорослей. Ни ягод, ни живности. Но я и не голодна. С каждым шагом мои веки тяжелеют. Сажусь на ложе из мха. Девчонка сказала, что вернется через несколько часов. Что плохого в том, чтобы вздремнуть посреди дня?
Несколько десятилетий назад я читала статью в газете о небольшом сообществе, в котором предателей подвешивали за ноги в колодце или запирали в тесном ящике. Их избивали шлангами, наматывали змей на шею. Эффективная стратегия: борьба со страхом и подавление несогласных одним ударом. Начинаю засыпать, воображая этого ужасного крепыша в наручниках и с выражением раскаяния на лице. Улыбаюсь и проваливаюсь в страну грез.
Когда я просыпаюсь, вокруг уже ночь. Девчонка все еще не вернулась со спасательной командой. Видимо, на то, чтобы побороть нашего врага, потребовалось больше времени, чем они ожидали. Стараюсь не тревожиться, говорю себе, что нужно проявить терпение. Лучше просто проспать весь хаос. Поплотнее закутываюсь в куртку, укладываю голову обратно на землю и снова проваливаюсь в беспокойный сон.
На второй день я продолжаю сидеть на берегу. Меня постоянно клонит в сон. Сколько бы я ни спала, избавиться от утомления не получается. Голова кружится, во рту пересохло. Уже больше суток я ничего не ела и не пила. Мысль об этом заставляет меня встать и подойти к воде. Пытаюсь поймать рыбу руками, но ничего не выходит. Предполагаю, что трава и ветки не так уж плохи на вкус. Я оказываюсь права.
На третий день я выясняю, что сосновые шишки тоже съедобны (+2).
На четвертый день я уже не уверена, что это четвертый день, но мне кажется, что да. Я смотрю на часы и пытаюсь прикинуть, сколько времени прошло с тех пор, как девчонка оставила меня здесь.
За мной никто не явился. Я не вижу ни одного судна, никаких признаков присутствия других людей. Возможно, мне придется добираться вплавь. Едва ли я смогу доплыть отсюда до Рокленда, несмотря на силу моих рук и великолепную технику плавания. Так что придется вернуться в «Уайзвуд».
