Я улыбнулась. Он не спеша подошел ко мне. Когда блюдо исчезло с макушки, голова показалась такой легкой, будто вот-вот улетит. Я задержала дыхание, пока Сэр разматывал веревку. Но если я и завязала ее не совсем так, как раньше, он ничего не заметил.
– Как приятно-то, наверное! – Он отложил веревку на обеденный стол.
Я потерла покрасневшую кожу на запястьях.
– Завтра после школы зайдем в магазин для фокусников. – Он взял блюдо и снова принялся вращать его на пальце. – Что ты, кстати, оттуда хотела?
– Наручники. – Я неотрывно следила за тарелкой.
Он кивнул. Блюдо замедлилось, покачиваясь у него на пальце. Отец вздохнул, будто от скуки, и без предупреждения опустил руку. Мамино блюдо упало на пол так быстро, что я не успела даже шевельнуться. И разлетелось на сотню осколков.
У меня подкосились ноги. Голова вжалась в плечи. Я подняла несколько кусков, словно они могли склеиться обратно. Подумала о маме, которая ушла наверх. Она наверняка слышала грохот и теперь плачет, спрашивает Бога, почему ей не досталась более добрая семья, более сильная дочь. Я вонзила ногти в ладони, чтобы сдержать слезы. Сейчас мне никак нельзя было терять баллы. Я закрыла глаза и велела себе ускользнуть, как великий Гудини.
Убедившись, что не заплачу, я перевела взгляд с пола на отца. Тот наблюдал за мной с любопытством, будто за научным экспериментом.
– Зачем? – выдавила я. Неужели он понял, что я схитрила?
– Не волнуйся, милая. Уговор есть уговор. Завтра все равно сходим в магазин.
Я растерянно кивнула и начала сгребать осколки в кучу.
– Оставь. Пятнадцать баллов ты уже заслужила. Иди спать.
– Но… – Я жестом обвела окружающий меня беспорядок.
Отец подмигнул:
– Утром она сама все уберет.
МЫ МОЛЧА СТОИМ и ждем, но из леса за стеной больше не доносится никаких звуков. Гордон с Сандерсоном переглядываются.
– Это что за чертовщина? – Шерил покрепче сжимает чемодан.
Хлоя оглядывается назад, туда, откуда мы пришли, как будто подумывает сбежать обратно.
Осматриваю живую изгородь: плотно переплетенные листья неестественного зеленого цвета. Протягиваю руку и ощупываю их. Искусственные. Взгляд скользит на два с половиной метра вверх, туда, где заканчивается стена. Наверху торчат маленькие металлические шипы.
– Это от птиц, – произносит Гордон мне на ухо. Я вздрагиваю, а потом представляю на каждом шипе по птичке: воробьи, камышевки, желтогорлые певуны, застрявшие в этом царстве прогресса. Убираю руку от листьев.
Сандерсон снова направляется вперед по узкой тропинке между домом и стеной. Заметив, что за ним никто не идет, что мы так и стоим на месте, бледные от испуга, он останавливается:
– Не волнуйтесь. Скорее всего, это просто занятия идут.
– Скорее всего? – уточняю я.
– В лесу? – спрашивает Хлоя.
Голос Шерил дрожит:
– Ощущение такое, будто кого-то пытают.
Сандерсон шутливо вскидывает руки, словно капитулирует перед противником:
– Ну, мы ведь вам и не обещали, что все будет по-обычному.
– Разве вы не поэтому к нам записались? – добавляет Гордон.
«Приезжайте за самосовершенствованием, бонусом получите ожившие кошмары».
Сандерсон продолжает идти. Мы все, помедлив, следуем за ним.
– Вы не слышали об экспозиционной терапии? В «Уайзвуде» все построено вокруг победы над страхом. Чтобы победить страх, нужно стать уязвимым. Иногда, чтобы поставить себя в уязвимое положение, мы танцуем дурацкие танцы, иногда – кричим во все горло. Я делал и то и другое. Не поверите, каким свободным себя чувствуешь после этого.
Представляю, как Кит уходит в темную чащу и кричит до хрипоты, пока не надорвет горло. У меня снова едва не подкашиваются ноги. Неизменный узел внутри затягивается еще туже, но Шерил и Хлоя приободряются. Они уже не разделяют мою тревогу. Им предложили долгожданное разумное объяснение: все странности служат определенной цели. Эксцентричность как способ лечения.
Когда мы подходим к заднему фасаду большого дома, я окидываю взглядом территорию. Все засыпано снегом. Свинцовые облака затянули небо, так ярко голубевшее утром. Без теплых солнечных лучей холод буквально обжигает. Снова наползает плотный туман, будто пришедший вслед за нами из Рокленда. Ветер воет. У меня стучат зубы. На снегу разбросаны следы, но никаких других людей вокруг не видно. Впрочем, я все же чувствую их присутствие, чувствую скользящие по мне взгляды.
