Женщина в маске останавливается у той самой двери для персонала. Она отпирает ее и жестом приглашает меня пройти. Вдруг она прячет мой телефон в той старой школе? Я замираю так, словно приросла к земле:
– Скажите, куда мы идем.
Она делает шаг ко мне:
– Шевелись.
– Сначала скажите мне, что происходит.
Она достает что-то из кармана и крутит между пальцев. Щелкает кнопка, выскакивает лезвие: это хозяйственный нож.
У меня едва не подкашиваются ноги. Я начинаю пятиться и прохожу в проем, не сводя глаз с ножа. Женщина в маске идет за мной в лес, время от времени командуя, куда сворачивать: налево или направо. Даже в такой холодный шторм я чувствую исходящее от нее тепло. Представляю, что может случиться, если она споткнется и упадет вперед, выставив перед собой нож. Прибавляю шагу.
Кажется, что мы идем целую вечность, прежде чем незнакомка говорит мне остановиться. Оглядываюсь по сторонам, но не вижу никаких построек, только ветки деревьев, прогнувшиеся под тяжестью снега. Под ними можно частично укрыться от непогоды, но меня саму уже припорошило.
– Где он?
Она молчит.
– Вы не имели права рыться в моих вещах.
Она продолжает молчать. Кто эта женщина, такая холодная и невозмутимая? Она глядит сквозь меня, неподвижная, несмотря на ревущий шторм.
– Нужно было внимательнее читать договор.
– Послушайте, я прошу прощения за то, что нарушила ваши правила. – Меня злит мой умоляющий тон.
Женщина в маске некоторое время наблюдает за мной. Заставляю себя набраться терпения.
– Стой здесь, пока за тобой не придут, – говорит она наконец.
Все волоски на теле встают дыбом. Вены на шее пульсируют.
– Вы, наверное, шутите. Такой холод на улице. Метель в самом разгаре.
Она наклоняется надо мной:
– Слово Гуру – закон.
Вспоминаю леденящий кровь вопль, который я услышала, когда только приехала в «Уайзвуд». Скольких она так наказывала?
– Позовите мою сестру.
Женщина поигрывает ножом, то выдвигая, то убирая лезвие.
– А как же мой телефон?
Она качает головой.
– Должен же быть какой-то другой выход. Прошу вас.
Незнакомка подносит нож к моему лицу. Я отшатываюсь. Мы стоим посреди снегопада, уставившись друг на друга и тяжело дыша.
– Не вздумай идти за мной. – Она делает шаг назад, выставив перед собой нож. – Сложно качать права, когда истекаешь кровью.
Ее дикие глаза неотрывно смотрят в мои. Она отходит от меня осторожными шагами, держа нож наготове. Мне хочется закричать. Но вместо этого я провожаю ее взглядом, пока не теряю из виду в темноте.
ДЕВЧОНКА ВОШЛА В мой кабинет и замерла.
– Что-то случилось? – спросила я из-за стола, закрывая записную книжку с заметками.
Она выпучила глаза, уставившись на мою шею. Я коснулась шарфа:
– Я решила, что пора снова испытать твой страх горя. К тому же в это время года становится прохладно. – Я встала из-за стола, подошла к дивану со своей кружкой зеленого чая и жестом пригласила ее присоединиться ко мне. – Что ты чувствуешь, видя, что я надела его?
Она открыла и закрыла рот, будто рыба, выброшенная из воды. Затем наконец пожала плечами:
– Ничего не чувствую.
Если бы она еще сильнее давила из себя непринужденность, то поперхнулась бы. Девчонка откашлялась:
– Я подумываю позвонить сестре.
Я нахмурилась:
– Зачем?
– Шарф мамы мешал мне двигаться вперед, – ответила она, поерзав на диване. – Также мне мешает то, что я не поставила точку в отношениях с Нат. Я виню себя за то, как обращалась с ней после маминой смерти. Да и до этого, честно говоря, я относилась к ней не лучшим образом.
Моя собственная сестра недавно прислала мне письмо на электронную почту. Судя по всему, Сэра хватил удар во время заплыва на озере Миннич и он чуть не утонул. Если забыть о его пивном животе, то он всегда был здоровым малым. Но теперь, в восемьдесят два года, страдал от паралича на левой стороне тела. Да и к тому же у него образовался тромб в легком.
«Он, возможно, не выкарабкается, – предупредила меня Джек. – Приезжай как можно скорее».
Как будто догадываясь, что скорая смерть отца вряд ли заставит меня сдвинуться с места, она добавила: «Он теперь называет меня Эбигейл. Еще до инсульта он спрашивал, нельзя ли увидеться с тобой. Теперь он стал мягче и больше похож на нормального отца».
Признаюсь, слова сестры о том, что Сэр зовет меня и нуждается во мне, заставили меня задуматься. Какое право я имела проповедовать своей пастве, если сама была подвержена страху потери? Но мой отец не заслуживал отпущения грехов. Когда я была маленькой, он требовал от меня стойкости. Теперь, будучи взрослой, я ему ее продемонстрирую. Мне хотелось, чтобы на смертном одре Сэр сожалел о том, как со мной обращался.
Я сжала зубы и подождала, пока пульс замедлится (–1).
– Возможно, тобой управляет страх неодобрения? Тебе невыносимо думать, что твоя сестра живет где-то там во внешнем мире и осуждает твои решения.
Девчонка задумалась над моим вопросом:
– Мне кажется, нет. Когда мы с ней положим конец недопониманию, каждый сможет пойти своей дорогой.
Здесь нужно было действовать осторожно.
– По-моему, из вас двоих извиняться должна явно не ты.
