– Нужно провести исключающую диету, на натуралке, – пишу и тут же объясняю про что это: – Стандартное начало диагностики при любой аллергии. Сначала исключаем пищевую, а затем уже всё остальное.
Всё остальное случается гораздо чаще пищевой, но таков алгоритм, и отступать от него я не стану, иначе совершенно запутаюсь.
Женщина согласно кивает, внимательно слушая. Я немного в шоке от того, что со мной соглашаются, – не часто такое увидишь. Картину идеальности завершает Сеня, который спокойно сидит на руках у женщины. Остаётся только признать, что если и пациент, и хозяйка идеальны, то адской будет не что иное, как, собственно, диагностика.
– Диагноз быстро поставить не получится, а лечение может стать пожизненным, – говорю я, морально подготавливая хозяйку Сени.
– Понимаю, – отвечает женщина.
– По анализам крови я позвоню Вам, – говорю в завершение приёма.
Ну, почему животным таких хороших, понимающих людей всегда достаются такие замысловатые болезни?
Весь вечер мы с Сергеем разгребаем повторников, а после полуночи мне достаётся загадочный пациент – довольно крупная, белая собака породы акита-ину.
– Что-то он грустный, – говорит его хозяйка, и от этой фразы я предсказуемо вздрагиваю.
К сожалению, чудо-таблетки от этого симптома пока не разработано и волшебного укольчика тоже. Если говорить про людей, то грустью, как я погляжу, сейчас болеют все поголовно. Можно подумать, что это стало нормой жизни, а радость расценивается, как болезнь. Другое дело – здоровые собаки, для которых грусть не характерна.
Видеть акита-ину в клинике приходится нечасто – то ли они редко болеют, то ли их мало, но при наличии одной только грусти поставить диагноз бывает крайне затруднительно.
«Диагноз: Распечальная Печалька. Так и напиши», – хихикает кто-то в голове.
Обычно таких пациентов отправляют домой под наблюдение, чтобы проявилось хоть что-нибудь ещё. Ну, взяв кровь, разумеется.
«Если хозяев что-то беспокоит – не игнорируйте это. Всегда берите кровь», – так говорила лектор на недавней ветеринарной конференции.
– Что-нибудь ещё? – спрашиваю женщину в надежде собрать хоть какой-то анамнез. Но, увы.
– Нет, ничего, – отвечает она и добавляет: – Мы уже сдали сегодня кровь, днём, в другой клинике.
Чем же я вам помогу-то? Щупаю собаку, меряю температуру, заглядываю во все отверстия. Слушаю сердце, лёгкие. Собака приветливо машет хвостом – чудо, а не пациент. Ничего особенного или подозрительного. Расспрашиваю, не мог ли пёс съесть что-то на улице, про прививки, про клещей, про кормление, про других животных в доме, – никаких данных, которые способны вызвать грусть. Наконец, говорю:
– Дождитесь анализов крови, – что тут ещё скажешь?
– Но он же грустный!
Размышляю, как бы мне развеселить сейчас пса, который выглядит куда веселее меня, – на порядок веселее, поскольку сейчас ночь, а ночью я крайне грустноватенькая, прям даже чересчур. В итоге решаю «развеселить» владелицу:
– Окей. Сейчас мы возьмём кровь, сделаем на экспресс-анализаторе развёрнутый анализ. Потом – рентген в двух проекциях. Потом УЗИ брюшной полости – живот придётся побрить. Таблетки от грусти нет, то какой-нибудь волшебный укольчик могу сделать. Пока не решила какой. Витаминка подойдёт? По ночному тарифу это вам обойдётся в… – громко стучу клавишами на калькуляторе и называю приблизительно кругленькую сумму. Даже вполне себе охрененно круглую. И добиваю озвученное фразой: – Что, впрочем, не гарантирует точного диагноза.
– Ой, – понимающе отвечает женщина. – В общем, мы вот только что передумали. Результатов крови подождём…
– Приходите с готовыми анализами, будем разбираться. И пока наблюдайте, – говорю ей, кажется развеивая миф о меркантильности и алчности врачей. Мне бы сейчас самой… Таблетку-витаминку… От грусти.
Женщина с собакой отправляются домой, а из стационара приходит задумчивый Сергей. Там, в боксе для карантина сейчас сидит только один котёнок, которого он и кладёт на стол, – его недавно подкинули на порог клиники в плотно заклеенной скотчем коробке.
Коллегам нашим однажды котёнка в пакете подбросили. На крыльцо. В февральские морозы. Ему пришлось ампутировать обе задние лапы и хвост из-за обморожения. Суки, а не люди, одно слово…
Наш котёнок очень слаб, лежит на животе, вытянув лапы, и Серёжа кладёт рядом с ним пелёнку, испачканную красноватыми жидкими испражнениями.
Какое-то время молчим, созерцая и сопоставляя эти два явления.
Парвовирус, пожалуй, самый жадный до непривитых котят и щенков, – особенно тех, которых подкидывают в клинику всякие идиоты. У нас нет ни донора, ни денег на лечение этого котёнка. Он обречён, как и многие другие.
– Что делать будем? – ломает молчание сосредоточенный Серёжа.
Ещё одну эутаназию сегодня я не переживу. С меня хватит.
– Прокапаем его, что ли? – вяло сопротивляюсь очевидной мысли, что без донорской крови всё это зря.
