Кот ещё дышит, но это агональное, частое, предсмертное дыхание с нарастающей одышкой. Надеваю перчатки, аккуратно щупаю позвоночник. Едва мои пальцы доходят до шейных позвонков, надежда на хоть какой-то благоприятный исход полностью растворяется, так толком и не появившись. Позвонки под пальцами похожи на хрустящую кашу. Спинной мозг, по всей вероятности, полностью разрушен. Всмятку. Один глаз выбит, в виде шарика торчит целиком снаружи, мерцая противоестественной белизной склеры. Шансов нет.
– Можно, конечно, сделать рентген, – говорю я в тишине, нарушаемой шумным и быстрым дыханием кота, – но тут всё безнадёжно: перелом позвоночника в шейном отделе.
Вероятно, машина его не просто сбила, а переехала.
– Усыпите его, – говорит женщина.
– Да, другого выхода нет, – отвечаю ей. – Пойдёмте, мне нужно вас оформить.
Таков алгоритм – сначала оформление в рабочий журнал, а затем действия, какими бы они ни были. И в этот момент, услышав слово «оформить» с людьми случается нечто странное. Оставив кота, они молниеносно бросаются к дверям, прочь из клиники.
– Что за… – ничего не понимая, комментирую я.
Мы с Сергеем бежим следом за ними, и я вылетаю на улицу первая. Люди стремительно садятся в легковую машину, на которой приехали; вспыхивают фары.
– Стойте! – кричу я. – Куда вы?
И тут до меня доходит две вещи: что нам только что спихнули очередного безнадёжного кота, и что эти самые люди его и переехали.
Дальше со мной случается истерика.
– Стоя-я-ять! – ору я, почти кидаясь на капот машины, и тень от фар скачет по тёмной ночной улице. Водитель за рулём смотрит испуганно, и дальше я ору, какой он мудак, а не мужик, и что-то ещё про ответственность, и что они удирают, как преступники.
Как только я подбегаю к машине сбоку, она резко срывается с места и стремительно уезжает, взвизгнув покрышками колёс по асфальту.
«Не, ну не суки ли, а?» – возмущается бурей внутри.
– Су-у-у-уки-и-и! – ору им вслед визгливым, истерическим голосом и отчаянно машу кулаками в воздухе. Распахнутый белый халат развевается, как балахон. Машина быстро исчезает в темноте, красные огоньки задних габаритов растворяются и гаснут вдалеке.
Уроды последние. Что их так напугало? Ведь нормально же общались… И тут до меня доходит: по всей вероятности, они подумали, что я хочу оформить их не в рабочий журнал, куда мы заносим всех пациентов, а в какой-нибудь страшно ответственный документ, по которому оформляются ДТП, злоебучие штрафы и кармические долги. С кашей из этих мыслей в голове, я возвращаюсь к клинике и наблюдаю спящего Серёгу, который стоит на пороге, придерживая дверь рукой и монотонным голосом твердит:
– Кота… заберите… кота… заберите…
– Сергей! – ору я, пробуждая его. – Они, суки, блять, уехали! Сергей! Сергей!
– А? – отвечает Серёжа, полуоткрыв левый глаз.
…Молча и быстро находим у кота вену, облегчаем ему уход. Куда его теперь? Денег на кремацию никто, понятно, не оставил. В помойку выбросить – совсем уж форменное кощунство. Заворачиваем в пелёнку, кладём в пакет. Утро вечера мудренее.
Разбредаемся по койкам.
За пару часов, оставшихся до наступления раннего утра, уснуть уже не удаётся – звонит рабочий телефон.
– Моя собака рожает! – эту жизнеутверждающую весть женский радостный голос сообщает взахлёб.
– Хорошо, – сонным голосом в ответ вещаю я: ну хоть кто-то рождается, а не умирает.
– У неё пузырь лопнул. А щенка нет.
– Подождите часик, не волнуйтесь. Не мешайте собаке рожать.
…Через пятнадцать минут она снова перезванивает:
– Она родила щенка! – радостный, громкий голос в телефонной трубке звенит и вибрирует от эмоций.
– Пабабаву, – я пытаюсь уснуть и проснуться одновременно.
– Что-что?
– Поздравляю… – проговариваю яснее, едва ворочая языком.
– Послед не вышел! Можно отрезать пуповину? Можно тянуть? – о, столько вопросов сразу…
– …Присосите щенка к собаке. Когда щенки сосут – матка сокращается, последы выходят, и, может, следующий щенок выйдет сам. Щенка тянуть можно, если он попой наружу идёт. Только очень аккуратно, раскачивая, и вниз, а не по прямой.
«Присосите. Очень профессиональный термин, чо», – звучит внутри головы.
– Хорошо! – отвечает женщина и вешает трубку.
…Ещё через пятнадцать минут:
– Алло! Второй щенок не идёт!
– … У вас есть на ожидание два часа, – ловлю себя на мысли, что говорю автоматически. – Потом, если что, приезжайте, будем вводить препараты, смотреть на УЗИ сердцебиение плодов и рожать вместе.
– Хорошо, – вешает трубку.
Сон постепенно улетучивается. Я лежу, наблюдая, как в утренней тишине светлеет воздух. Вскоре на потолке рождаются первые нежно-розовые проблески от лучей восходящего солнца. Телефон лежит рядом, но думать про щенков и кесарево совсем не хочется. Вообще уже ничего не хочется. В голове поселяется совершенная пустота и боль, отягощённая недосыпом.
Женщина больше не звонит, – видимо, собака благополучно рожает второго щенка, а может и ещё парочку.
