…Сползаю в стационар. Донорский котик благополучно пришёл в себя и громкими воплями требует, как минимум, свободы. Наверняка выражается нецензурно, и это понятно. Возвращаю его обратно, на улицу, поставив неподалёку плошку, полную корма. Кот наедается до отвала, будто забыв о похищении, нанесённой душевной травме и выбритой шее. «Оперативная память пять минут», – как говорила моя соседка про свою персидскую кошку, которую я ходила колоть каждый день, и каждый день кошка никак не ассоциировала мой приход с последующей ловлей и болью от укола. Удивлялась всегда, глядя на меня широко открытыми, круглыми, персидскими глазами.
Рыжий донор.
Котёнок жив, и это всё же лучше, чем кот в пакете, которого надо ещё где-нибудь закопать. Уходя со смены, беру его с собой. У меня нет лопаты, зато есть топор.
* * *
За моим домом растёт лес, так что я с топором в руке иду хоронить кота туда. Промозглое утро моросит мелким дождиком, и я натягиваю на голову капюшон, который делает меня похожей на какого-то маньяка. Резиновые перчатки и мрачная, невыспавшаяся рожа дополняют сей стрёмный образ. Кот целиком не поместился: из пакета торчит его задняя лапа с тёмно-серыми узкими подушечками. Сам мокрый, грязный, холодный и очень тяжёлый. Главное, чтобы дети по пути не попались. А то у них эта… психика…
Место находится не сразу, но долго идти по тропе не хочется – уж больно сильно клонит в сон, поэтому я захожу за ближайшие кусты и там нахожу пятачок земли, свободный от зарослей. Топором очерчиваю границы будущей могилы. Затем принимаюсь копать. Сначала идёт легко: чёрная, влажная, рыхлая земля. Потом топор скрежещет о каменистую почву. Возникает соблазн просто положить кота тут и забыть, слегка присыпав землёй. Прогоняю эту мысль. Ковыряю камни, они потихоньку поддаются.
У меня есть для тебя время, котик.
Копаю и копаю, вытаскивая камни руками. Углубляю яму. Задеваю червяков и корни. Весенняя земля мокрая, но плотная, сплошь пронизана упругими корнями деревьев. Упорно вырубаю квадратную яму, в меру глубокую.
Вместе с пелёнкой, достаю кота из пакета. Выбитый глаз подсох и сморщился, второй прикрыт. Сквозь полусомкнутые веки он как будто смотрит на меня оставшимся глазом. Укладываю в яму пелёнку. Потом кота, калачом. От сгибания из него выходит воздух, словно он тяжело вздыхает. Укладываю ровнее лапы. Спи, котик. Прости нас, котик.
Сыплю на него землю. Потом камешки. Камни покрупнее – сверху.
Прошлогодней травой вытираю топор от земли и за этим занятием, без задней мысли выхожу на тропу.
По иронии судьбы, в этот самый момент мимо идёт рослый мужик с огромной собакой на поводке. Какая мысль может прийти в голову человеку или же собаке при виде девушки, выходящей рано утром из леса с топором в руке? Собака взвизгивает, истерит, срывается в лай, кружит и обматывает хозяину ноги поводком, добавляя ему паники.
– А-а-а! – орёт мужик.
– А-а-а! – орёт собака.
– Да не ори ты, – уставшим голосом обращаюсь к собаке я: ещё этот лай с утра после дурацкой бессонной смены слушать…
Мужик спотыкается, падает, судорожно выпутывается из поводка и выпускает его из рук. Собака без оглядки, стремительно удирает прочь по тропе. Первые метры мужчина преодолевает на карачках, затем вскакивает и неуклюжей трусцой бежит вслед за собакой, с такой скоростью, что обгоняет её… Простите, чуваки. Я не нарочно.
Только тут до меня доходит, что топор нужно было хотя бы спрятать в пакет, что ли.
* * *
…Кот со спицами пришёл уже на следующий день. Парню удалось откусить только одну спицу из четырёх, после чего сразу же нашлись средства на профессиональное снятие остальных в условиях клиники и под общим наркозом.
…В анализах крови у Сени сильно превышены печёночные показатели. Вероятно, это побочка от того гормонального препарата – не удивительно, что он отказался есть.
…Рыжего донора я встретила возле женщины, которая подкармливает всех бездомных котов в этом районе.
– Лишай, что ли? – встревоженно покосилась она на выстриженную шею рыжего.
– Нет-нет, что Вы! – уверяю её. – Это точно не лишай. Это я Вам как врач говорю!
…Котёнка с панлейкой взялась лечить женщина, у которой такой же котёнок недавно умер. Забрала его себе. Так что этому в какой-то степени повезло: не привитого в такой дом брать нельзя, а такого – в самый раз, – не страшно, потому что уже болеет.
Хорошо, что некоторые истории заканчиваются жизнью. Впрочем… похоже, что и жизнь, и смерть для мироздания одинаково безоценочны.
– Кости давали. Куриные, – как на духу сознаются хозяева толстенной таксы. – Понос у неё был.
Они пришли по направлению из другой клиники на рентген. При допросе выясняется, что такса стерилизована и досталась новым хозяевам уже таковой, буквально месяц назад.
