Давно замечено – если появился кровавый понос, то шансы без переливания крови стремительно падают до нуля. Тем более для котёнка, который никому не нужен, и сейчас, вдобавок, сам опасен для клиники. Он и здоровый-то был никому не нужен, а тут ещё это… Где-то, может, и есть инфекционный стационар, но не у нас.
Серёга тоже не горит желанием кого-нибудь «грохнуть», поэтому мы ставим вялому полутрупику катетер, кладём его в бокс и подключаем к капельнице через инфузомат.
«Нужен донор», – бубнит в голове голос.
Да где я его тебе, блять, возьму-то? В четыре утра! И за чей счёт сей банкет? Дайте нам покровительство хоть кого-нибудь, кто жаждет оказать финансовую помощь!
«Донор… Донор… Донор…» – стучит в голове, словно пульс, пока я мою руки, протираю дверные ручки, заливаю столы дезинфицирующим раствором и включаю кварц.
В конце концов зло поднимаюсь наверх, надеваю поверх халата рабочий тулуп, откапываю в коробке с инвентарём плошку и насыпаю туда кошачий корм, оставшийся от прежних стационарников.
– Чё думаешь, будет есть? – спрашивает Сергей, наблюдая за этим странным ритуалом. Он имеет ввиду котёнка.
– Скоро вернусь, – отвечаю невпопад и иду на улицу.
Пустынный двор встречает острой ночной прохладой. Весенняя сырость пахнет прелыми прошлогодними листьями и арбузными корками.
Я стою на крыльце, даже не надеясь на успех своего странного предприятия, как вдруг откуда-то из кустов, прямо ко мне подбегает большой, матёрый, ни о чём не подозревающий рыжий кот. Я приседаю, ставлю миску с кормом на землю, и кот с аппетитом, доверчиво ест.
Ну, прости меня, котик. Ты нам сейчас очень сильно нужен, так что… Хватаю миску с кормом одной рукой, кота – другой и стремительно возвращаюсь обратно в клинику. Кот, не сразу сообразивший, что происходит, оказывается молниеносно запертым в стационарной клетке. Ставлю ему и миску, но, понятное дело, коту уже не до еды.
– Я нашла донора, – говорю Серёже, поднявшись наверх. Руки трясутся.
– Да видел, – хмыкает он – видимо, наблюдал в видеокамеру всю схему быстрого похищения потенциального донора из его естественной среды обитания.
Кот, на счастье, оказывается не только молодой, бодрый и предположительно богатый на антитела ввиду уличного образа жизни, но и ни разу не агрессивный. Мы наркозим его, выбриваем шею, находим ярёмную вену и забираем немного крови для маленького помирающего пациента. Вливаем обратно комплексный витаминный препарат – донору такая вкусняшка всяко будет полезна. Проверять кровь на неизлечимые хронические вирусные инфекции и гемобартонеллёз не приходится – банально нет денег на тесты, – поэтому остаётся только надеяться, что кот ещё не нагулял этого нежелательного сопровождения. В любом случае выглядит он явно бодрее котёнка.
Кот быстро выходит из наркоза, и на остаток ночи я сажаю его в бокс, подальше от источника парвовируса. Так потенциальному смертнику достаётся щедрый шанс от такого же, как он, собрата. Переливаем.
И, наконец-то разбредаемся спать.
«Вот бы больше никого не было», – ударяет в висок единственная мысль, прежде чем я проваливаюсь в сон.
Проспать нам удаётся от силы час.
За этот час я успеваю увидеть кошмарный сон, который преследует меня уже несколько месяцев. Это кошка, к которой я не успеваю. Мне снится многоэтажное пустое здание, и я бегу по длинному коридору, полному закрытых дверей. В здании полумрак, и грохот от шагов усиливается эхом о чёрные стены. Уже во сне я знаю, что не успею. Распахнув последнюю дверь, посреди комнаты вижу стол, и на нём – пушистую белую кошку, которая лежит на боку абсолютно неподвижно. Кидаюсь к ней. Синий язык, широко открытые голубые глаза и расширенные зрачки откровенно орут о том, что я опоздала.
– Нет! Нет! – кричу я и с этими криками просыпаюсь.
В воздухе верещит звук дверного звонка, который и вырывает меня из ночного кошмара. С завидной настойчивостью он раздаётся снова и снова, так что я автоматически сползаю с дивана, стаскиваю на ходу халат, висящий на спинке стула и спускаюсь вниз. Серёжка уже там, открывает дверь.
В какой-то странной молчаливой суете в клинику забегают люди – двое мужчин и женщина. На руках у мужчины кусок плотной резины, поверх которой, на боку лежит мокрый от жидкой грязи чёрный кот.
– На стол, – указываю, куда положить кота и частично просыпаюсь. Серёжа, как очевидно, остаётся в полусне.
– Что случилось? – меня дико качает, надеваю халат не с первого раза.
Экстренный пациент в четыре утра – это бесчеловечно. Я не могу даже толком проснуться, не то, чтобы начать думать.
– Машина. Сбила, – произносит мужчина два слова, и при более тщательном взгляде на кота я понимаю, что сбила без пятнадцати минут как насмерть.
