По темпераменту он – просто милаха. Сломанные передние зубы наводят на мысль, что коту доставалось ногой по морде. И волнует ещё другое: состояние кожи и его общее состояние. Кажется, он больной насквозь, так что хочется происследовать его на всё, что можно, сделать рентген лёгких и подлечить, но, как говорится: «За чей счёт банкет?» Часто шерсть теряет гладкость и превращается в колтуны не просто так, и складки утолщённой, складчатой, так называемой шагреневой кожи навевают на мысль о том, что в ней живёт кто-то паразитический.
– Вчера кровь у него взяли, – говорит Эмма. – Держи результаты.
Изучаю анализы. Низкий гемоглобин просит исследовать кота хотя бы на иммунодефицит, и о том же говорят его дёсны и зубы. Денег на это, конечно, нет. Хорошо ещё на кровь где-то набрали – наверное, из тощего конвертика с нашими нищебродскими чаевыми.
– Дай-ка я его поскребу, – говорю задумчиво.
Всё равно на приём пока никого нет, и исключить паразитов – это то, что я могу сделать для кота совершенно бесплатно. Аттракцион невиданной щедрости, так сказать.
Пока я тупым скальпелем делаю соскобы и размазываю их по стеклу, Эмма говорит, что коту выбрано имя – Фараон. Это звучит забавно, потому что он больше смахивает на демона: у него устрашающий внешний вид, но при этом располагающее к себе, уморительное поведение – он путается под ногами, доверчиво заглядывает в лицо и мяукает хриплым басом.
Чесоточный клещ Demodex cati, обнаружен у кота Фараона.
В соскобе нахожу клещей.
– Демодекоз, – оглашаю вердикт для Эммы. – Причём генерализованный.
Она только вздыхает и пожимает плечами.
Да что ж такое-то! Почему меня преследует этот клещ?
Да, от него можно вылечить, но тот факт, что демодекоз генерализованный, говорит о тяжёлом системном заболевании – одном из тех, что никогда не хочется видеть в строке «окончательный диагноз».
– На иммунодефицит бы его проверить, – говорю Эмме. И, мечтательно: – Вот бы нам кто-нибудь денег подкинул на этот тест.
– Мечтай, ага, – усмехнувшись, говорит Эмма, наливая Фараону чистую воду. Тот тычется лбом в её руки, мешает, лезет в миску мордой, фыркает, осознав, что это всего лишь вода. Хрипло и требовательно мяучит.
У нас есть два вида теста: дорогой и более чувствительный, на который согласились хозяева Сени, и более дешёвый для тех, кто не готов тратиться. На дешёвый хотя бы наскрести…
– Ну, обнаружишь ты его и что? – спрашивает практичная Эмма. – Лечить-то чем?
Иммунодефицит лечится, но, понятное дело, не излечивается. Один курс чудо-препарата стоит за сто тыщ рублей, таких курсов требуется хотя бы три, и ампулы нужно везти из-за границы, в переносном холодильнике. Всё это на какое-то время продлевает жизнь и улучшает её качество, но, конечно, никто подобным заниматься не будет.
Для этого коту нужен богатый, горячо любящий его хозяин. А пока что нет ничего из этого: ни хозяина, ни горячо любящего, ни богатого. Нестыковочка, короче.
– Зато он ест за пятерых! – голос Эммы выдёргивает меня из унылых мыслей. – Даже хлеб и сухую овсянку! Смотри какой аппетит! – вот умеет же человек подбодрить!
Она насыпает в вылизанную до блеска миску сухой корм, и бодрый Фараон головой отталкивает её руку, держащую пачку, начиная с аппетитом и чавканьем есть. Словно экскаватор, он забирает весь корм в рот в каких-то два или три приёма, и через несколько секунд миска пустеет. Кот задирает голову кверху, поочерёдно заглядывает нам в глаза и хриплым голосом вопрошает:
– Мау?
– Хватит! – смеётся Эмма. – «Мау»… С утра уже съел больше, чем весишь.
Кот какое-то время крутится возле, а потом мы втроём выходим на крылечко клиники, чтобы попринимать солнечные, весенние ванны, щедро дарующие витамин Д, тепло и свежий воздух.
Кот Фараон.
Дворик клиники покрывает слежавшийся, местами почерневший снег, и уже довольно тепло. Значит, зиму пережили. Что ещё нужно для счастья?
В кармане халата звонит телефон. О, Таня! Если сейчас она скажет, что забыла забрать кровь Сени, то я взвою!
– Сделала я тест, – вместо этого говорит она торопливым, официальным голосом.
– Ну? – ору я в трубку. – Не томи!
– Отрицательно оба. И лейкоз, и иммунодефицит.
Даже не знаю, радоваться этому или нет. Да радоваться, конечно!
– Это точно? – переспрашиваю её, хотя уже безоговорочно верю в сказанное.
– Всем показала, сама посмотрела. Точняк, – отвечает Таня.
– Спасибо.
– Ладн, давай.
Прощаемся. Блин блинский. Сеня, Сеня… Да что с тобой происходит? Звоню хозяевам, сообщаю, что результаты теста отрицательные. Хозяйка Сени радуется. Ну да, в принципе, для радости есть повод. Был бы ещё окончательный диагноз – вообще было бы классно. Глубже надо копать, глубже. Неопределённость – тот ещё ад.
Постояв на солнце, мы возвращаемся в помещение клиники.
