Таких пациентов, с инородкой в горле, интубировать невозможно, а наркоз неизбежен, поэтому действовать приходится быстро. Кстати, острые предметы в виде костей и иголок у кошек очень часто застревают именно в передних отделах пищевода, поэтому не всегда приходится прибегать к гастроскопии, чтобы извлечь их, а достаточно хорошенько заглянуть в глотку под наркозом. Сложности возникают, если инородка застревает дальше, в том отделе пищевода, который находится в грудной полости – добраться до него хирургически снаружи сложно потому, что проходит он между долями лёгких, и рядом ещё бьётся сердце. Когда гастроскопии не было, такие пациенты почти не имели шансов на благоприятный исход.
Ставим кошке внутривенный катетер, уносим в операционную. Наркоз. Инструментом я расширяю ей горло, а Таня прицеливается, хватает кость зажимом, извлекает впившийся, отломанный, острый рожок из мягких тканей пищевода и вытаскивает её наружу. Кошка делает глубокий вдох, несколько коротких, частых выдохов и перестаёт дышать.
«Это рефлекторная остановка. Бывает после раздражения горла, – спокойно звучит в голове чужой голос, не мой. – Сейчас пройдёт».
За несколько секунд внутри меня случается адреналиновая буря: что, если и эта кошка сейчас умрёт? В ужасе, припадаю стетоскопом к сердцу, глядя на кошачий язык. Язык розовый. Сердце стучит. Ну, дыши уже, давай! Сатурация показывает хороший кислород, но это всего лишь прибор.
– Не дышит, Таня, – говорю отчаянно. – Она не дышит!
– Да погоди, – говорит Таня успокоительно: опыта у неё побольше, чем у меня. – Сейчас…
Меня начинает знобить. Снизу вверх, внутренней ледяной волной, в каждую клетку тела врывается звенящий адреналин. Наркоз был дан минимальный, даже не до глубокого сна, но кто их знает, этих кошек… Что, скажите мне?.. Опять?.. Ещё несколько секунд тянутся бесконечно долго, и мои нервы не выдерживают – кидаюсь к стене, где аккуратно, по размерам, на вбитых в стенд гвоздиках лежат интубационные трубки. Хватаю две. Пальцы трясутся, словно у алкоголика.
«Ты им скоро станешь, так что привыкай, – парирует внутренний голос. – Сможешь салатики солить».
Содержание кислорода в крови начинает падать. Я так и знала!
– Интубируем? – вопрос звучит как утверждение.
– Да погоди ты! – произносит Таня громче всё тем же спокойным, философским голосом.
Это не у неё неделю назад кошка умерла на наркозе, поэтому я её не слушаю. Кидаюсь к столу, с грохотом достаю из ящика стола ларингоскоп107 и судорожно вскрываю упаковку со шприцом, чтобы было чем раздуть манжетку.
– Да успокойся уже! – громче и настойчивее говорит Таня: кажись, больше, чем состояние кошки её настораживает моё поведение.
– Помоги! – неугомонная, я кидаюсь к кошке, переворачиваю её на живот, открываю рот и высовываю язык. Таня, тяжело вздохнув, интубирует кошку, метко попав трубкой между черпаловидных хрящей гортани. Раздувает манжетку шприцом.
Кошка просыпается от наркоза после извлечения инородки из горла.
К этому моменту, видимо, количество углекислого газа в крови достигает уровня, при котором происходит стимуляция дыхательного центра. Кошка делает глубокий вдох, после чего начинает дышать: ровно, спокойно. В отличие от меня.
Медленно, трясущимися руками сдуваю манжетку обратно, вытаскиваю трубку и кладу её в раковину. Через несколько секунд кошка выдаёт полный комплекс «пробуждения от наркоза»: облизывается, интенсивно трёт нос обеими передними лапами, смачно чихает и, наконец, открывает глаза.
– Ты… чего?.. – спрашивает Таня, изучающе глядя на меня: кошка не дышала всего несколько секунд, а я развела тут панику на пустом месте. Безусловно, стоило спокойно подождать ещё десяток секунд, вместо того, чтобы кидаться её интубировать.
– Испугалась… п-п-просто, – оправдываюсь я, заикаясь и едва сдерживая внутреннюю истерику. Пожалуй, начать курс антидепрессантов – неплохая идея.
«Уволиться – идея получше будет», – парирует внутренний голос.
Да кто бы спорил… Уже думаю над этим.
…Следующий пациент – эрдельтерьерша. Правило номер дцать: «Первое, что необходимо узнать – кастрировано животное или нет». Эта собака не кастрирована. Признаки, которые перечисляет мужчина, сильно соответствуют той болезни, которая по статистике случается с такими собаками. Статистика обычно не врёт.
– После течки пару месяцев прошло, – говорит мужчина, отвечая на мой вопрос. – Есть стала плохо, а вот воду, наоборот, пьёт прямо литрами.
У собаки лёгкая одышка. Температура немного повышена.
– Рвота была?
– Да была разок. Мы ещё вчера здесь кровь сдавали.
Итак, всё очень похоже на пиометру. Сейчас проверим…
Откапываю в кипе готовых результатов бланк с анализами крови и вижу острое воспаление: количество лейкоцитов – клеток, ведущих борьбу с инфекцией – сильно превышено. Шейка матки, судя по отсутствию выделений из петли, закрыта, и значит экссудат скапливается внутри, не имея возможности вытекать наружу.
Топаю в хирургию, где пристаю к Тане, которая задумчиво заканчивает мыть инструменты.
– Та-а-ань, – пристаю к ней. – Го собаку на УЗИ посмотрим. Эрдельша.
– А что смотреть-то? – спрашивает она.
