– О чём задумалась-то? – спрашивает Таня, закончив шить и обрабатывая место операционного шва серебристым аэрозолем, образующим защитную плёнку.
– Думаю увольняться, – говорю ей.
– А-а-а… – отвечает она, сделав многозначительное лицо: брови чайками взмывают вверх.
– Кошмары всякие снятся… Пациенты…
– Нутк, деточка, тебе к психиатру необходимо. Когнитивно-бихевиористская терапия108, всё такое…
Ещё один медик, блин.
Собака начинает откашливать интубационную трубку, вытаскиваю её.
– Или мне нужно хотя бы уйти с ночных смен, вот что, – перебиваю её.
– Ну-ну… – посмеивается Таня, надевая на собаку попону. – Помоги лучше давай.
Симметрично завязываем завязки на попоне. Дальше разговор не клеится.
Остатки капельницы докапываются уже в стационаре, где собака полностью приходит в себя. Уф… Справились.
…Когда за ней приходит владелец, из лучших побуждений я намереваюсь продемонстрировать ему отрезанную собачью матку. С гордостью притаскиваю тазик из хирургии и, выглянув из-за косяка двери, спрашиваю:
– Показать, что удалили?
– Не-не, – отмахивается он испуганно. – Не надо.
Расстроенно шмыгаю носом, уношу тазик с маткой обратно. Раньше я бы ещё потренировалась на ней, разрезала, зашила. Проверила, насколько сильно можно затягивать нитку, чтобы не прорезалась. Может, даже, покрасила мазки из гноя, из интереса. Сейчас уже так не балуюсь – нет времени.
Отдаём собаку. Таня удаляется в хирургию, опять мыть инструменты.
…Дальше приходит кот с тромбоцитопенией109, который был у меня намедни. Вот уж загадка всех времён и народов! Состояние это обычно сопровождается кровотечениями и кровоизлияниями, как при отравлении крысиным ядом. Найти же истинную причину бывает крайне проблематично. Такое бывает при любых гематологических заболеваниях, при вирусных, кровопаразитарных болезнях, глистах и как нечто аутоиммунное. Иммунодефицит и лейкоз у кота отрицательны. От глистов обработан. Можно было бы, конечно, списать всё на аналитическую ошибку – забор крови для оценки количества тромбоцитов крайне затейлив, но повторный анализ брался уже из ярёмки, без пережимания вены, которое и даёт ложные результаты. К тому же свёртываемость крови по времени замедлена, и кот пришёл с характерными клиническими признаками – кровотечением из носа и кровоизлияниями в виде красных точек и синяков на теле.
«Давай уже, наморщи мозг», – утрирует внутренний голос.
Помимо тромбоцитопении у него анемия, но не критичная: мимоходом вспоминаю, что сочетание двух этих показателей бывает при вдыхании паров бензина и растворителей.
– Надышаться бензина или растворителей мог? – пристаю к владельцам: крайне удручённой женщине и её, судя по всему, мужу.
– Не, – отвечает за двоих женщина, – он домашний, в гараже не бывает.
– Отравиться чем-нибудь мог?
Пожимают плечами, переглядываются.
– Да вроде нет. Ничего такого дома не хранится.
Остаётся подозревать только тромбоцитопению аутоиммунную или же вызванную гемобартонеллёзом, потому как блохи замечены были. Первый этаж, рядом с подвалом, часто грешит их нашествием.
– Нужно взять мазок крови на гемобартонелл, – объясняю владельцам.
Согласны.
Гемобартонеллы – это товарищи, которые паразитируют в крови. Словно на ватрушках, они катаются верхом на эритроцитах, и ловить их надо в самых тоненьких сосудах организма. Сосуды эти есть на краях ушей или в мякишах лап, – оттуда кровь для мазков и берут.
Обезжириваю несколько предметных стёкол. Брею коту ухо с наружной стороны, обрабатываю его спиртом и иголкой от шприца прокалываю тоненький сосуд, идущий параллельно ушному краю. Оттуда проступает капля крови, которую надо быстренько отпечатать на стёклах и тут же равномерно и аккуратно размазать ровным краем другого стекла, – в идеале должен получиться полупрозрачный тонкий слой. Так и делаю. Несколько таких мазков отправляю в лабораторию, один крашу сама. Официально ставить диагноз по мазку прав нет, так как я не лаборатория – смотрю просто из интереса.
То, что я вижу – очень похоже на гемобартонелл: мелкие «пупырки», сидящие на поверхности бледных эритроцитов. Это может быть гранулами лопнувших красавцев эозинофилов, но почему-то они не лежат свободно между клеток, а именно прилеплены к эритроцитам. Это могут быть и кусочки краски, которая от старости выпадает в осадок, но включения очень уж одинаковые. Сомнительные включения…
Кот уже сидит на препаратах и сейчас он заметно воспрял: прекратилось кровотечение из носа, стал бодрее. Время свёртывания крови осталось прежним – замедленным, – и количество тромбоцитов – тоже. Ну, подождём ещё. Полегчало – уже хорошо. Отпускаю его, назначив курс антибиотиков, способных убить гемобартонелл. Результаты из лаборатории придут только через несколько дней, и ответ будет официальный, так что я, пожалуй, рискну предположить, что увидела правильно.
Вселенная с каждым разом подсовывает мне всё более сложных пациентов. Я сопротивляюсь, не хочу умнеть. В конце концов, для девочки это вредно.
– Ты в порядке? – спрашивает Аля, вырывая меня из мегазадумчивости.
