– Матку, – и показываю ей бланк с анализами.
– О-о-о… – протяжно восклицает она, пробежавшись взглядом и остановившись на лейкоцитах. – Ну, пошли.
…Осторожно поднимаем собаку на стол, хозяин держит. На УЗИ обнаруживается то, что и подозревалось – огромные рога матки, наполненные чем-то жидким, чётко видны на экране в виде чёрных, колбасообразных полостей.
– Ну, что… – говорит Таня мужчине, «заморозив» экран и освобождая меня от необходимости объяснять: картинка видоизменённой матки с содержимым заполняет половину брюшной полости. – Вот матка, с патологическим содержимым. Судя по анализам – это пиометра, гнойное воспаление. Нужно убирать, само не рассосётся.
Мужчина некоторое время взвешивает сказанное, после чего соглашается на операцию. Альтернатив-то, особо, нет.
Ставим собаке внутривенный катетер, и, пока она капается, я вспоминаю случай, когда коллега поехала в какую-то далёкую деревушку усыплять кошку, которая перестала есть и расхотела жить. По приезду обнаружилось, что причина угнетения кошки – пиометра, то есть небезнадёжное состояние, при условии своевременной операции по удалению матки. А небезнадёжных нормальные врачи не усыпляют, даже за деньги.
– Понимаешь, я с собой ни шовника не взяла, ни инструментов всех необходимых, – рассказывала она, – на усыпление же ехала. И хозяйка там – бабулька старенькая, благо, что муж у неё по молодости был рыбак заядлый. В общем, отмотали у него лески, в водке замочили её. Накипятили в кастрюльке инструменты – из тех, что были. Горячим утюгом простыней нагладили для поля. Вот так, леской всё и шила: и матку, и мышцы, и кожу. И антибиотик в конце, само собой.
– Она же не рассасывается, – с сомнением переспросила я. – Это же леска!
– Ну да, так и есть. Инкапсулируется, обрастает тканями. Зато леска – гипоаллергенный шовник. А на безрыбье и раком встанешь.
Кажется, пословица звучит иначе, но это не столь важно. Главное, что та кошка выжила.
Таня гремит в хирургии инструментами, затем включает кварц и удаляется наверх, в ординаторскую, – она у нас сегодня за главного хирурга, так что я спокойна.
Пока собака принимает внутривенные жижки, я принимаю кота с острой задержкой мочи. Несчастный кот не писал около двух суток, и мне хочется кричать: «Блин, ну люди! Вы что, никогда на УЗИ с полным мочевым пузырём не ходили? Ходили? Ну и каково это? А что на счёт суток в таком состоянии? Или дольше?» Вместо этого я традиционно и беспощадно озвучиваю самые худшие прогнозы. Мой загробный голос по степени пиздецовости равнозначен моему же полноценному внутреннему возмущению. Говорю и про необратимое повреждение почек, и про возможную операцию уретростомию, обрекающую кота на вечные циститы, и про их «лечение по телефону и интернету».
К счастью, катетеризация проходит легко. Промываю мочевой пузырь. Затем – стандартная капельничка. Пишу подробные назначения, пестрящие восклицательными знаками. Отдаю кота.
…И затем мы забираем эрдельшу на операцию. Таня заметно нервничает – она тоже мнительная. Да и собака крупная.
Эрдельтерьерша с пиометрой на операции.
Вводный наркоз внутривенно, затем – интубация и подключение собаки к наркозу ингаляционному. Это экономически выгодно для владельцев крупных собак, и такой наркоз считается самым щадящим, особенно для пожилых животных или, как в нашем случае, для пациентов с сильной интоксикацией.
Таня оперирует очень старательно, перед отрезанием чего-либо каждый раз перестаховываясь: достаточно ли крепко перевязано? Не подвязалось ли чего лишнего вроде сальника? Слежу за собакой и, параллельно, за приборами и капельницей. Капельничка во время операции – самое оно.
В голове совсем не вовремя декламируется студенческий стишок про хирургов: «Это что тут за канатик? Чик-чик-чик! Какой канатик? Появился экссудатик!»
Да тьфу на тебя, замолчал бы уже… Помощник, блин, хренов.
Таня достаёт колбасообразные рога матки – один, второй; прибавляю скорость вливания в капельничке, чтобы не рухнуло давление – нафиг такие сюрпризы. Собака остаётся стабильна: сатурация в норме, дыхание ровное. Ну, вот и чудненько.
Рога матки у эрдельтерьерши с пиометрой.
Периодически подлезаю под стерильное операционное поле со стетоскопом и мнительно слушаю сердце, несмотря на то, что к собаке и так подключены датчики, снимающие ЭКГ.
– Прими-ка, – говорит Таня, отрезав матку.
Утаскиваю отрезанные рога, полные гноя, из зоны операции, взяв за бранши зажимов и кладу сие в дежурный тазик.
В ране не кровит. Собака стабильна. Самое сложное позади.
Таня подшивает к культе матки висцеральный жирок, опускает всё это в брюшную полость и дальше красиво шьёт брюшную стенку, а затем подкожную клетчатку и кожу. Швы идеально ровные, прям загляденье, сплошной гипноз.
– Выключаю? – спрашиваю её, когда остаётся наложить крайние швы. Кивает. Убавляю газ до минимума, и в трубку продолжает литься уже просто кислород, смешанный с воздухом, активно пробуждая собаку. Теперь можно чуток и расслабиться.
