Дирофилярии – это паразиты, которые достигают тридцати сантиметров в длину и живут в сердце, прямо внутри него. Никто из врачей не решается начать лечить собаку – опыта слишком мало.
И, вдобавок, боится сама хозяйка собаки, – кстати, совершенно обоснованно.
«Вы комарики, комарики мои, комарики, мушки маленькие112…» – неожиданно начинает подпевать внутри пьяный, разухабистый голос. Бодренько так, весело, с огоньком. Тебя ещё мне не хватало для полного счастья! Похоже, сия неадекватность вызвана выпитой натощак валерьянкой.
Ах да, комары – переносчики паразита, вот это к чему.
Выписываю направление в другую клинику, – иначе, ежели собака помрёт – это будет на моей совести. И, да, чёрт возьми, я сливаю пациента, – сливаю туда, где есть эндоскопическое оборудование, с помощью которого этих самых червей вытаскивают на свет Божий. Операция не из банальных – в ярёмке113 делают дырочку, и по проводнику, который идёт до самого сердца, вводят тросик. Этим тросиком глистов захватывают и извлекают наружу. Такое оборудование есть далеко не во всех клиниках. Эндоваскулярный, короче, метод.
Раньше эту операцию делали с помощью щипцов с длинными браншами, коими и извлекали червей из сердечных камер, – и пока доктор шарил инструментом, пытаясь зацепить длинного жёсткого паразита, из ярёмки на свет божий бурно фонтанировала кровища. Вероятность повреждения сердечных клапанов при этом способе была гораздо выше.
– После операции и удаления взрослых глистов назначаются препараты для убиения мелких личинок, иначе они вырастут и превратятся в таких же больших, – объясняю я для женщины. – Сейчас назначать такие препараты страшно: если убить взрослых особей, то они закупорят крупные кровеносные сосуды, и крайне велик риск возникновения тромбоэмболии. И сердечной недостаточности.
Женщина смиренно кивает. Отдаю ей назначение с координатами другой клиники. Отпускаю.
…В ночную смену выходит Сашка. Она обладает двумя важными качествами: является источником ценных знаний, подкреплённых опытом и умеет молчать. Говорят, что для комфортного взаимодействия с другими людьми достаточно просто не давать советов, когда о них не просят. Вот Сашка как раз такая. Она комфортная.
Вдвоём принимаем кота с нистагмом114, которого принесли две женщины. Они уже побывали в другой клинике. Кот почти в коматозе.
– Четыре дня назад сдавали кровь, – говорит одна из них, – результат пока не готов.
Какой смысл было брать кровь? Разве что ради надписи для надгробной таблички: «У него упал гемоглобин».
«Чёрный у тебя юмор», – с наигранной трагичностью констатируется в голове, и голос так серьёзен, что я понимаю: он опьянел ещё больше.
Да ты прав. Точняк. Моё восприятие происходящего становится всё более бесчувственным, словно я заранее ограждаю себя от переживаний.
Кот никакущий: кричит, глаза бегают, весь жёлтый – даже мякиши пальцев. Давление – ноль, температура неумолимо приближается к комнатной. Все эти дни, не зная результатов анализов, его капали неизвестно чем. Никакого назначения с собой не дали.
Берём кровь, чтобы сделать её сейчас на нашем экстренном анализаторе. Получается взять только из ярёмки – другие вены спавшиеся. По науке брать кровь и требуется строго из ярёмки, но это обычно не практикуется, потому что буйный кот не даст свою шею. А этому коту уже всё равно.
Перемешиваю кровь, покачивая пробирку. Набираю в капилляр и кладу его в центрифугу. Работа с оборудованием – это то ещё испытание. На крышке центрифуги, например, для новичков приклеена угрожающая надпись: «А ты закрутил крышку?» Был случай, когда без неё она чуть не улетела в околоземное пространство – по крайней мере, звук был именно как при запуске космической ракеты, – и спасти оборудование удалось, только выдернув вилку прибора из розетки.
Как бы кот не преставился, пока анализатор думает. Достаю пробирку из центрифуги и охреневаю. За три года работы здесь я ни разу ещё не видела такой анемии, чтобы эритроциты выстлали только дно пробирки, а основную массу занимала плазма. Полный пипец. Зафигачиваю капилляр в анализатор. Показатели, которые появляются на экране прибора, настолько не соответствуют тому, что кот ещё живой, что я достаю капилляр и какое-то время тупо смотрю туда, где на месте эритроцитов вместо хорошего тёмно-красного участка едва проглядывается тоненькая, скудная, красная полосочка из кровяных клеток. Что за чёрт. Переделываю, ещё раз осторожно перемешивая пробирку с кровью девять раз, переворачивая туда-сюда, – строго по инструкции. Результат получается ровно такой же.
Ну, это алес, ребята. Грубо говоря – по кровеносной системе кота бегают только два эритроцита, один за другим. Саша в это время смотрит его на УЗИ, где обнаруживается панкреатитище, гепатитище и огромный растянутый желчный пузырь. Почки в состоянии ХПН.
Помнится, Сергей как-то удивил меня, поставив коту диагноз хроническая почечная недостаточность, едва бросив взгляд на рентгеновский снимок. Когда пришли результаты анализов крови, я с удивлением увидела, что у кота действительно ХПН.
