У коллеги была кошка, положительная по лейкозу, с лимфомой кишечника – такое часто бывает у молодых лейкозных кошек, так же, как и лимфома почек. Он сделал всё по алгоритму – хирургическое удаление поражённой кишки, химиотерапия, и тем не менее продлить кошке жизнь удалось всего на пару месяцев. Так что всё может быть очень и очень грустно.
«У тебя куда ни глянь – всё грустно», – отмечается внутри головы.
И не говори…
– На усыпление пришли, – говорит Аля в качестве добавки.
…Овчарка. Опухоль на крупе, вросшая в позвоночник.
– Цитологию делали? – спрашиваю я в тщетной надежде на избавление от этой процедуры.
В ответ на этот невинный вопрос хозяйка собаки устраивает скандал. Она кричит так истерически, что я понимаю: с собакой она уже намучилась, никого лечить не будет и больше никуда не поедет.
– Не горячитесь, – прерываю её посреди громкой патетической речи о меркантильности врачей, которые только и хотят, чтобы взять побольше анализов у безнадёжных собак и денег у их владельцев, – я усыплю Вашу собаку, не вопрос. Просто мы обязаны обрисовать возможные альтернативы.
Бодрая овчарка начинает лаять и крутиться, чувствуя подвох и адреналин в воздухе. Разгорячённая женщина умолкает и плюхается на стул. Кричать дальше бессмысленно, и она молчит.
– Распишитесь в журнале, что согласны, – протягиваю ей ручку.
Расписывается.
– Заберёте с собой? – задаю вопрос, означающий, что усыпление состоится.
Кивает головой, всё так же молча.
Мерзкая отвратительная манипуляция. Чувствую себя предателем. Собака ещё бодра и весела, скорее всего ест и пьёт. Но мне нечего им предложить, кроме как ждать, пока пойдут метастазы, и всё станет совсем грустно. Усыпить её сейчас – возможно, не самое худшее из решений.
Так что я соглашаюсь.
– Придержите за ошейник, – говорю женщине и делаю собаке успокоительный укол в заднюю лапу, чтобы потом спокойно найти вену. У меня трясутся руки. Осознаю, как давно никого не усыпляла.
Боюсь недобрать дозу, пересчитываю дважды. Пока собака «завяливается», набираю препараты, с «запасом». Любую работу надо делать профессионально или не делать вообще. Даже усыпление.
«С любовью», – исправляет эту фразу внутренний голос.
Ну да, да. Или делай с любовью, или не делай вообще. И это касается всей моей работы, кстати. Любовь тут и рядом не пробегала, по-моему. Одна усталость и безнадёжность. Эутаназию тоже можно сделать отвратительной: с судорогами, воем, удушьем и прочими атрибутами боли.
Лучше уж я…
Попадаю в вену. Собака «уходит» легко, обмякает.
Хозяйка плачет. «Спасибо» не говорит, и я благодарна ей хотя бы за это.
…В кои-то веки хочу уйти сегодня с работы на полчаса пораньше, чтобы успеть на вебинар про кожные болезни… Однако у одной из кошек в операционной внезапно останавливается сердце. Реанимируем бригадой.
Ну не-е-ет! Тебя я не отпущу! Проверяю интубационную трубку – на месте, – подсоединяю мешок Амбу и аккуратно дышу за неё. Кислород, смешанный с воздухом, фигачит через мешок в лёгкие. Давай, детка, не подведи меня! Тебя я не отпущу, даже не мечтай!
«Так с кем ты борешься, скажи?» – отвлекает меня внутренний голос.
Игнорирую его.
Хорошо, когда в реанимации участвуют трое: один дышит, второй набирает препараты, третий бегает за грелкой, меряет температуру, слушает сердце и так далее.
Время раздваивается. Оно становится резиновым, и в то же время отпущенные на удачную реанимацию шесть минут уходят влёт.
Давайте, девочки, давайте! Работаем!
Кош-ш-шка! Сучка ты крашена! Я тебя не отпускаю, слышишь?
Не в мою, сука, смену!
Стискиваю зубы. Упорно дышу и дышу за неё, равномерно, ритмично. Я отдаю ей свою энергию – всю, что есть, лишь бы она ожила. Я торгуюсь за неё перед мирозданием, умоляя оставить жить.
…Спустя вечность сердце, наконец, заводится.
– Проверяем! – предупреждаю остальных и отсоединяю мешок Амбу от интубационной трубки. Пять долгих, пронзительных секунд, в течение которых я уже было собираюсь продолжить искусственное дыхание, но кошка делает вдох. Затем выдох. И дыхание – неровное, поверхностное, но постоянное – восстанавливается. Слава тебе, спонтанное128 ты моё!
Глаза же остаются с максимально расширенными зрачками. Все рефлексы снижены. Похоже на смерть мозга в результате гипоксии. Время, время – никогда его не хватает так остро, как во время реанимации!
Оставляем кошку на ночной стационар. Оживёт ли мозг после десятиминутной остановки сердца и дыхания – вопрос мегаоткрытый. Жизненный заявленный максимум – шесть минут. Но не десять. Как бы она овощем не осталась на всю жизнь.
…После реанимации кошки я выжата, как лимон. Медленно ползу по ночному парку до дома, и за мной увязывается какой-то странный тип – идёт шаг в шаг, в паре метров позади. Чувак. Ну ты ваще прям не вовремя.
Резко останавливаюсь и оборачиваюсь к нему. От неожиданности он тоже тормозит. Так и стоим.
– За мной идёте? – уточняю я очевидное.
– …Гуляю… тут, – отвечает он с акцентом, смутившись и поправляя шапку-ушанку со смешными, торчащими по бокам ушами.
– Ну так и гуляй отсюда, – глухо говорю ему и делаю шаг навстречу.
