Если я перед наркозом пошлю владельцев деревенского кота на УЗИ сердца, то они сами меня пошлют, ещё и подальше. Или просто уйдут.
– Ну? – Эмма смотрит на меня крайне беспокойно и неодобрительно. Моя скорость принятия решений сегодня может конкурировать разве что с садовой улиткой, и это усугубляется съеденным только что препаратом.
– Его бы обследовать перед наркозом, – выдаю, наконец, я.
Владельцы, предсказуемо машут руками, смеются. Ох…
– Дадим наркоз… на несколько секунд, – отвечаю, растирая лицо ладонями.
Котик. Не помирай, пожалуйста. Я на грани. Новая порция ответственности за жизнь кота наваливается сверху.
Наркозим, зондирую – полость небольшая. Расширяю зажимом отверстие для дальнейших обработок – чтоб не заросло раньше, чем полость полностью очистится от выделений. Промываю, забинтовываю голову кота, как бойцу Красной армии, через уши. Антибиотик. Кот быстро приходит в себя. Уф-ф-ф, мордатый… с добрым утром.
Пишу назначение.
…Кошка со вскрывшимися опухолями на молочках, две недели уже не ест. Возраст шестнадцать лет. Ещё одно усыпление. Да сколько же вас сегодня ещё?
…Кот. Сидит на столе и шипит на меня. Принесли двое – мужчина и женщина
– В туалет ходит мимо лотка, – жалуется женщина, его хозяйка, – то под столом, то под шкафом.
Кот в это время, как на заказ, писает на стол – видимо, холодная металлическая поверхность стимулирует сдать мочу «здесь и сейчас». Прямо по-дзенски. Кстати, коты начинают ходить мимо лотка тоже поэтому – ищут более комфортное место. Макаю в лужицу полоску, отбираю в пробирку и откручиваю на центрифуге. В осадке обнаруживаются характерные кристаллы. Показываю женщине в микроскоп, как выглядят струвиты: они похожи на маленькие прозрачные крышки от гробиков.
«Оптимисточка ты моя», – подзуживает голос внутри.
– У него цистит и мочекаменная болезнь струвитного типа, – оглашаю диагнозы.
Делаю коту уколы, попутно объясняя, как колоть. Прячем его в переноску.
– Воду жёсткую нельзя, – я пишу назначение и попутно объясняю.
– Ему или нам? – спрашивает мужчина видимо для поддержания разговора.
– И ему, и вам, – отрываюсь от написания. И затем впадаю в пространственные размышления о здоровье: – Мне массажист сказал, что жёсткая вода вызывает отложение солей в суставах, поэтому массаж бесполезен, если не поменять воду на артезианскую. Я теперь всем это рекомендую, не только котам.
Болезненное воспоминание об Олеге накатывает с новой силой. Блин.
Хозяева кота радостно кивают головами. Будете здоровы вы – будет здоров и ваш кот, ну и дальше… как там звучит грузинский тост… Да, как-то так, даже без эзотерики. Вот, наверное, как надо объяснять – по-простому, по-людски. Без терминов научных…
…Следом приходят две прививки, на которых я морально отдыхаю.
…Потом мужчина и женщина приносят толстого кота после стрижки под наркозом, причём наркоз давали препаратом, от которого давно пора отказаться из-за серьёзных осложнений на сердце: делается он не в вену, а в мышцу, и потому прекратить его действие моментально невозможно; длится несколько часов, даже если нужно выполнить что-то банальное, на две минуты; животное может спать ещё сутки, часто с открытыми глазами, от чего часто пересыхает роговица, – и остановка сердца при этом – далеко не редкость, даже на следующий день. В побочках к препарату перечислены также остановка дыхания, снижение артериального давления, аритмия, дыхательная недостаточность и прочие «прелести».
– Грумер слушала ему сердце перед наркозом? – спрашиваю я.
– Да нет, – пожимают плечами оба.
А, ну да, да. Отдельные персонажи в лице грумеров утверждают, что не отвечают за последствия вводимых препаратов. Мол, если кот сердечник – то это хозяева виноваты, что принесли его таким. «Мы работаем с тем, что нам приносят!» Железная логика, снимающая ответственность за внезапную смерть животного.
Слушаю коту сердце – оно интенсивно колотится, периодически выдавая неровный ритм.
– Обследуйте его у кардиолога, – говорю владельцам, вытаскивая из ушей стетоскоп. – И… данный наркоз ему категорически противопоказан.
– Да мы уже поняли, – сквозь зубы цедит мужчина. – Больше ни ногой туда.
Его агрессия мне понятна. Кто вообще дал грумерам право пользоваться ветеринарными препаратами, да ещё без обследования животного? Бесит…
Видимо, есть ещё грумеры, готовые отдать хозяевам идеально подстриженное животное, правда с одной оговорочкой – мёртвое.
Возраст кота – одиннадцать лет, и стригут его под этим наркозом уже в третий раз. Сейчас он тяжело дышит, у него слабость задних лап, текут слюни и, вот, налицо аритмия с тахикардией. Всё осложняется тем, что это перс. Измеряю глюкозу. Нормальная. У нас, к счастью, завалялся антидот на препарат, подобный этому, так что делаю его. Сажаем кота в кислород. Через час он немного приходит в себя, и хозяева забирают его домой.
– Звоните, если будут ухудшения, – говорю им напоследок. – Или приезжайте.
Не звонят, не приезжают.
…Приходит собака с клещом – съездила с хозяином за границу.
– Ишь ты, мигрант, – приговариваю, аккуратно выкручивая клеща.
