Ну, конечно, кровотечение. Как тут перетянуть, чтобы и сосуды пережать достаточно сильно, и ткани не прорезать? Матка рыхлая, как варёная макаронина. Как такую адекватно перетянуть-то?
Я рычу, ору и матерюсь, как сапожник. Что-то на тему: «Блеать! Да когда вы уже начнёте приносить мне НОРМАЛЬНЫХ кошек?»
Бедная Эмма, мне её жаль. Стоять на наркозе у неадекватного хирурга – то ещё наказание. Чуть сильнее перетянешь, матка прорежется, и тогда кровотечение неизбежно.
Достаю обратно рога, перевязываю отдельно сосуды другой лигатурой, ещё раз – рога, прижигаю их дополнительно, отрезаю лишнее…
Так, думай, Оля, думай. Да, есть одно решение, позволяющее перетянуть сосуды, не перерезав матку – это более толстая нить. Лишняя пачка шовника, но я хоть буду спокойна.
«Ага. Спокойна она будет, как же…» – ехидничает кто-то в голове – кажется, он говорит уже даже не со мной, а с кем-то третьим. Размножаетесь вы там, что ли.
– Шовник толще? – предвосхищает мой вопрос Эмма, порываясь к шкафу, где он хранится.
Киваю. Круто, когда ассистент понимает с полумысли, однако.
Беру шовник толще, отдельно перевязываю сосуды, потом рога. Отпускаю…
– Нормуль.
Эмма шумно и облегчённо вздыхает.
Начинаю шить мышцы живота и тут совершенно отчётливо понимаю, что именно сейчас я хочу всё бросить и уйти к чёртовой матери, и что сил больше нет. Что не нужны мне никакие деньги, заработанные такими нервами. И что я устала, – так чертовски устала от всего этого напряжения.
Делаю только один, первый стежок, и – всё… Эмма по чуть-чуть добавляет наркоз, вопросительно глядя на меня, а я стою, зависнув над кошкой, с иглодержателем в окаменевшей руке, – стою и разве что слёзы не роняю в брюшную.
И я как бы понимаю, что кошку надо зашить, но не могу уговорить себя сделать это. В брюхе уже не кровит, время идёт, и Эмма осторожно говорит:
– Э-э-э…
Мысленный пинок!
«Так. Быстро шей! Потом будешь расслабляться и таблетки жрать. А сейчас соберись уже, тряпка!»
И отвешиваю сама себе ещё один виртуозный, виртуальный и отменный подзатыльник, выключающий эмоции. Мне бы смену отработать сегодня. А там посмотрим…
Берусь пинцетом за край брюшины, прокалываю его иглой, торопливо и аккуратно шью. Эмма на стадии наложения швов обычно рассказывает про пациентов, но сейчас она настороженно молчит. Попона. Уколы. Снимаем катетер.
Кошка быстро просыпается. Всё нормально. Мимоходом и между делом заглядываю ей в уши.
– О, клещи, – говорю Эмме.
– Точно, – поддакивает она, разбавив этим словом затянувшуюся было звенящую тишину.
Корок почти нет, так что просто обрабатываю кошку препаратом, за компанию. Бонус, так сказать.
Отпускаю Эмму домой.
И потом лежу на диване в своей любимой медитации: накрыв лицо порванной в дырочку бумажной салфеткой. В полном отчаянии. Как я дошла до такой жизни, что мне едва удаётся уговорить себя сделать необходимое? Зачем я столько знаю, что начинаю бояться собственной тени? Чем больше узнаёшь, тем меньше в себе уверенности, – что за странная тенденция?
К счастью, на клинику набегает чёрная туча, какое-то время сгущается, делая воздух вокруг насыщенным и тёмным, и затем проливается ливнем, – это даёт долгожданную передышку. В такую погоду людей обычно и нет. Вскоре туча уходит, и всё озаряется ярким, слепящим солнцем. Выбросив салфетку, перемещаюсь с дивана в кабинет.
Тут в дверь аккуратно стучат, и заходит вроде нормальная с виду женщина. Она говорит:
– Ко мне тут кот прибился. Красивый, молодой. Поможете?
– Чем же? Мы только лечим, мы не пристраиваем.
– Усыпить его хочу.
Вы все сговорились сегодня поиздеваться надо мной, да? Собрались за углом, договорились, и вот теперь идёте один за другим?
Молча я просто смотрю на неё, зажав пальцами ручку. Просто смотрю. Со смачным треском последняя, оставшаяся в живых ручка ломается надвое. Чёрт! Да я просто убийца ручек и карандашей!
Женщина опускает взгляд, разворачивается и уходит. Хвала тебе, понятливая ты моя… А то у меня и аффект может случиться ненароком.
Дайте скотч. Криво склеиваю ручку – получается не ахти. Лучше скотча может быть только больше скотча.
«Ортопед из тебя, прямо скажем…» – звучит в голове, пока я изучаю то, что получилось.
Глотаю таблетку успокоительного. Да, одна – это то, что надо: от эмоций остаётся только сухая констатация фактов. Прикольный эффект.
…Идут ещё какие-то люди, коты, собаки… отдаю кошку после операции. Снова вызваниваю Эмму.
При достаточной фантазии можно даже вообразить, что сегодня мне везёт – случаи попадаются посильные.
…Кошка со скальпированной кожей на хвосте – прищемили дверью. Наркозим, обрабатываем, накладываю красивенькие шовчики тонкими нитками заумным испанским методом, при котором минимизируется прорезание кожи: там всё очень тонко, и часть кожи, скорее всего, некротизируется. К счастью, перелома хвоста нет, болевая чувствительность в норме.
…Кот со вскрывшимся абсцессом на горле. Эндокардит, говорите, возможен у таких-то, с гнойным воспалением? Ну-ну… Мысль об умершей кошке, которая тоже была с абсцессом на горле, не даёт мне покоя.
