Он испуганно шарахается, огибает меня, сворачивает на боковую дорожку и быстрым шагом исчезает в темноте.
«Хотела привлечь мужика? Привлекла мужика. Может, уже конкретнее загадаешь?»
Отмахиваюсь от этих мыслей.
Дома напиваюсь вишнёвого пива. Какой там вебинар…
* * *
Хозяева через пару дней забрали кошку домой. Она выжила, но вернётся ли зрение – не ясно.
Хочу в стог сена, под стрёкот цикад, – лежать и смотреть на звёздное бездонное небо. Ща куплю себе спальник и поеду на велике куда-нибудь с ночёвкой. Да.
«Мечтай».
«Вот бы весь день были те, кто выздоравливает», – мечтательно думаю я, но нет.
С утра пораньше следуют два усыпления подряд.
«Для тебя исцеление стало равносильно смерти, да?» – философствует внутренний голос, пока я разглядываю первого пациента. Хороший вопрос.
Молодой кот с перитонитом – брюхо, полное гноя. При желании можно было бы попробовать его стабилизировать, сделать диагностическую лапаротомию, промыть брюшную ведром стерильного тёплого физраствора, зашить и посадить на сильные антибиотики.
«Кого ты обманываешь?»
Усыпляю.
Дайте мне паузу, ну пожалуйста!
«НЕТ».
В кабинет вбегает женщина. Левретка, укушенная змеёй за голову: бьётся в конвульсиях, запрокидывает голову назад, вытягивая лапы, и кричит в полный собачий голос.
Хозяйка кричит тоже:
– Усыпите! Усыпите мне собаку!
– Можно снять судороги, наркозом, и затем стабилизировать, пока они не прекратятся, – предлагаю ей. – Соглашайтесь!
Я понимаю: собака в судорогах – это зрелище не для слабонервных, и в начале карьеры оно вгоняло в транс и меня. Ступор всегда наступает, когда нет алгоритма, полученного через знания и наработанного опыта. Поработав подольше, понимаешь, что иногда бывает выход и из, казалось бы, безвыходного положения. Зачем же сразу усыплять-то? Ну пожалуйста!
Хозяйка начинает тоже биться в истерике, крича, что у собаки ещё печеночная энцефалопатия, и они уже с ней намучились.
Что ж вы со мной делаете-то, а? Достаю из холодильника шприц с препаратом для дачи наркоза. Эмма держит, хозяйка собачки стоит рядом и голосит. Ввожу в вену чуть-чуть наркоза – так, начальную дозу. Собачка расслабляется, перестаёт кричать, засыпает. Пробую ещё раз достучаться:
– Вот, смотрите: сейчас она спит. Если продержать её таким образом какое-то время, то…
– Усыпляйте! – визгливо кричит женщина.
Да заебали меня все!
Зло говорю:
– Ладно. Но это будет на вас.
«Да, а на ком же ещё-то? Это всегда на них. Хватит уже на себя вешать!» – оправдывает меня внутренний адвокат.
В самом деле. Быстро усыпляю собаку, сильно нажав на поршень шприца. Передозировка вызывает угнетение дыхательного центра и остановку сердца. Всё.
ЗАЕБАЛИ! ДА НАТЕ ВАМ ЭУТАНАЗИЮ, НАТЕ! ЗАЖРИТЕСЬ! ЖРИТЕ, С-С-СУКИ!
«О-о-о-о-о… тебе бы в отпуск… сходить».
А ты вообще заткнись!
Молча, пыхтя, оформляю левретку в журнал, поочерёдно сломав две ручки и карандаш.
…Когда женщина уходит, Эмма смотрит на меня и осторожно говорит:
– У нас на сегодня ещё кошка записана. На стерилизацию. Ты как?
Да как, как… Никак!
– Увольняться буду, – отвечаю ей хмуро – это решение с каждым днём всё крепчает.
– Да щас, – смеётся Эмма. – Куда ты пойдёшь-то?
И все задают мне именно этот вопрос.
– Не могу больше, – сознаюсь я. – Не могу. Больше.
…Кошку на стерилизацию приносит женщина. Давайте посмотрим, с чем у нас кошка… Расспрашиваю.
– Месяц назад родила котят, мы их утопили, – отвечает женщина.
«Субинволюция матки».
– Сейчас она в загуле…
«Повышенная кровоточивость и потребление наркоза».
– И две недели назад сходила по котам…
«Возможно, беременная».
Короче, она собрала в себе всё, что только можно, чтобы я запивала валерьянку водкой! Забираем кошку, отпускаем хозяйку «погулять».
«Давай поищем плюсы», – предлагает внутренний голос, пока Эмма держит, а я ставлю внутривенный катетер для дачи наркоза.
Ну ладно, уболтал. Молодая – это плюс. Голодная – это плюс. Почти не агрессивная – это тоже плюс, потому что наркоз в стрессе давать нежелательно.
Правда вся в моче, так как несли её в пластиковой сумке, где она описалась, и собой же всё вытерла, – но это так, мелочи жизни.
Ловко делаю эпидуру.
«Молодец, Оля, умничка».
Оперируем. Ну, разумеется, субинволюция – матка такой дряблой тряпкой лежит в пузе, что я не сразу дифференцирую её от кишечника. Достаю. По крайней мере, не беременная. Плюс. Перевязываю связки, пережигаю их коагулятором.
Аккуратно перевязываю рога матки. Проблема в том, что, если рога рыхлые – а у кошек, у которых постоянно топят котят, они априори рыхлые – сильно перетягивать нельзя, так как есть риск прорезать ткань. Слабо перетянешь – сосуды начнут кровить, как только рога опустишь в брюшную полость, – это происходит оттого, что натяжение сосудов уменьшается, и кровь бежит свободнее. Некоторые ответственные хирурги перед отрезанием нитки сначала приотпускают перевязанную и перерезанную связку вглубь и смотрят: не начинает ли кровить. Отпускаю и я…
