Суетливо она бежит назад в подсобку, где снова весьма комично ныряет в коробки, вызывая у меня приступ истерического, неадекватного смеха.
И смех, и грех прям. В этой жизни не знаешь, как и быть: то ли смеяться, то ли плакать…
Наконец, мы упаковываем собаку в другую коробку, уже без надписей. Заклеиваем края скотчем. Выбрасываю шприцы и перчатки в мусорку. Умываюсь. Отдаю собаку хозяевам…
– Пойду «покурю», – говорю Але, и это значит – посижу на балконе, приду в себя.
Кивает.
…Когда я спускаюсь обратно в кабинет, она говорит:
– Там кошку принесли, беременную, на стерилизацию.
«Бля-я-ять… Да что ж такое! Только не это!»
– Зову?
– Аля, а что, без меня никак нельзя?
– Да все остальные заняты. Ты хотя бы прими её, оформи, а там разберёмся.
Чё-ё-ёрт… Хочется уйти из клиники, как есть: в халате, не переодеваясь. Прямо выйти из дверей и пойти куда глаза глядят.
– Зови, – закатив глаза, соглашаюсь я.
В кабинет заходит вечно жизнерадостная девушка – куратор из приюта. Судя по всему, она такая весёлая не только ночью, но и днём, что совершенно непостижимо.
– А это мы! – восклицает она и ставит переноску на стол.
– Мяу! – отзывается кошка изнутри переноски многогранным, рыдающим голосом. Заглядываю к ней. Это мне кажется или она…
– Вы меня извините, – нервно говорю я девушке, – но, кажется, кошка РОЖАЕТ.
– Чёрт! – восторженно кричит она звонким, громким голосом. – Не успели! На стрессе, наверное!
– Да, да! Не успели! – порываюсь интенсивно кивнуть головой я, словно лошадь, которую заедают мошки, но амплитуду предупредительно сдерживает шейный воротник. – Рожайте! Только не здесь!
– Ладно, – смиряется девушка, понимая, что никто не станет в стенах клиники топить или иным образом убивать новорождённых котят. – Мы поехали тогда.
– Поезжайте, – уверенно говорю я и даю напутствие: – Торжественно завещаю вам родить!
Фу ты, слава Богу!
…Дальше идёт такая куча народу, что в голове образуется невообразимая каша. Не иначе, как все они сначала скопились за углом, а потом дружно, наперегонки, прибежали в клинику. Новые пациенты щедро разбавляются повторниками, идущими на поправку. Капельницы капаются параллельно – рассаживаем собак и кошек в разных углах кабинета, хотя здесь и так никто ни на кого не покушается, потому что боятся врачей, запахов и атмосферы одинаково сильно.
Аля берёт на себя укольчики, даже не озадачивая ими нас – она на днях получила диплом, имеет право. Наконец, наплыв народа постепенно спадает, и остальные идут поочерёдно, так что появляется время, чтобы прийти в себя.
…Самым тяжёлым оказывается заставить себя молчать. Вот Ира занимается котом с острой задержкой мочи, а я помогаю. Каждый раз при этой процедуре, да и не только при этой, я даю советы под руку. С этим надо что-то делать, так что решительно сжимаю рот и заставляю себя заткнуться, а для пущего эффекта отрезаю кусок от широкого скотча и заклеиваю рот. Так надёжнее.
Сегодня нас в смене четверо, и уже через пять минут молчания вокруг стола собираются все, плюс ещё Аля. Удивлённо они смотрят на то, что происходит, переглядываются.
– Всё в порядке? У вас тут как? Всё хорошо?
Обвожу их всех внимательным взглядом. Я могу молчать, видали? Кто сильный? Я сильная! У кого Эгогище под контролем? У меня! Их удивление моему молчанию так очевидно, что в итоге я отклеиваю скотч и хохочу в голос. Господи, обожаю их… Кто просто мегамолчалив сегодня? И-и-иа!
Возвращаюсь взглядом к пациенту.
– Много-то не вливай! – скомкиваю скотч и ору на Ирку, которая тихонько промывает мочевой физраствором. – Вдруг там язва! Лопнет ещё!
– Уф, ну, всё в порядке. Расходимся, – со стороны зрителей слышится голос, преисполненный саркастического облегчения.
Блин. Не вовремя мне вспомнился тот кот, у которого мочевой пузырь лопнул из-за обширной язвы – ему после этого пришлось делать срочную лапаротомию. Это был один из редких, даже исключительных случаев, но всё же. Обычно же пузырь может очень сильно увеличиваться в размерах и так же быстро уменьшаться обратно за счёт особой эластичности клеток, – это как маленькая авоська, которая увеличивается по мере заполнения.
Чем больше пациентов на счету – тем больше исключительных случаев набирается в копилку, и это иногда мешает работать, потому что страхи тоже растут.
– Там кот к дерматологу, – говорит Аля. – Зову.
Сегодня в смену дерматолога два, и, поскольку я занята, то кот получается не ко мне. Продолжаю помогать Ире.
В это время женщина заносит в кабинет сиамского кота и ставит его на второй стол. Бросаю беглый взгляд в их сторону – кот шустро пытается сбежать со стола, активен и бодр. Красивый, яркий сиамец. Кого же ты мне напоминаешь, бро…
И тут я воспоминаю, как месяц назад принимала кота с отравлением говяжьим фаршем, который ушёл домой фактически умирать. От удивления поднимаю глаза на хозяйку и узнаю её. Она смотрит на меня, улыбаясь.
«Он что, живой?» – немой вопрос отражается на моём вытянутом от удивления лице.
– Это… – я не могу подобрать слов: – Серёга?
– Семён, – поправляет меня хозяйка и смеётся. – Мы, кажется, с лишаём пришли.
Ох, ну это-то не смертельно!
