Всей сменой мы сбиваемся в тесную кучку, находим в заумной иностранной книге рекомендуемую дозу для хомяков, и затем лист бумаги с разных сторон покрывается арифметическими пропорциями, в которых фигурируют миллиграммы, микрограммы, килограммы, граммы и, в конечном итоге, миллилитры. Конечная цифра, с нулями после запятой, вгоняет в транс.
Чтобы отмерить эту дозу, коллега набирает препарат в инсулинку, сильно разбавляет его физраствором, выливает половину, снова разбавляет, снова выливает, и в итоге рождается именно та эффективная доза, которая может убить клещей, но не самого хомяка. Результат мозгового штурма и способ разбавления фиксируется в назначении ещё и потому, что уколоть эту дозу надо несколько раз, с интервалами в неделю.
Приходит время сделать укол.
– Ой, я, пожалуй, выйду, – говорит мужчина, судя по землистому оттенку лица, готовый упасть в обморок.
– Да, пожалуй, идите, – соглашаюсь я, потому как высокие крупные мужчины по моей личной статистике падают в обморок гораздо чаще людей средней комплекции.
Вот укол сделан, хомячок помещён обратно в ведро и отдан мужчине.
– Вы уж, пожалуйста, не забывайте назначение, когда придёте на следующий укол, ладно? – предупреждаю я его, ибо иначе придётся кому-то опять попотеть, высчитывая дозу…
А про обморок… Одна жизнерадостная коллега рассказывала, как однажды к ней на приём пришло целое семейство с попугайчиком, на подстригание когтей. Случайно она подстригла коготь чуть короче, чем надо, и, заметив микроскопическую капельку крови, неосмотрительно сказала:
– Ой… кишки через коготь наружу выпали.
Ну, пошутила так. А всё семейство – высокий, широкоплечий мужчина, который, собственно, попугайчика держал, а также стоящие рядом его жена с дочкой, – словно подкошенные рухнули в обморок, отпустив птицу в свободный полёт.
– Да что ж, разве не понятно, что через коготь кишки выпасть не могут? – сетовала коллега на их восприимчивость, поочерёдно поднося к лицам салфетку с нашатырным спиртом. В итоге всё закончилось благополучно, и даже попугая удалось отловить и дообстригать.
Но больше она так не шутила.
Дневная смена плавно переходит в ночную. Аля, изучая список из собственноручно зашифрованных каракулей, раздаёт нам с Сергеем пациентов. Мне она говорит:
– Там йорк…
Перебиваю:
– Так, дай угадаю, – и начинаю перечислять: – Медиальный подвывих коленной чашечки? Синдром Киари? Гидроцефалия? Портокавальные шунты? Коллапс трахеи? Панкреатит? – эта порода щедра на такие патологии.
– Нет, не угадала, – Аля смеётся, открывает дверь в холл и приглашает: – Проходите.
Я не теряю надежды и вполголоса выдаю козырь:
– На удаление молочных клыков? – просто они у йорков априори не выпадают сами почти никогда. Да стопудово они пришли с зубами!
Хозяйка – молодая ухоженная девушка – проходит в кабинет. Дрожащий йорк на её руках выглядит вполне здоровым, только очень боится.
– Нам бы коготки подстричь, – говорит, наконец, девушка.
Ах э-э-это! А я тут вспоминаю йорковские болячки… Профессиональная деформация, не иначе.
«Чтоб деформация была профессиональной, сначала нужно стать профессионалом», – язвительно замечает мой внутренний критик.
Главное, если что, про когти с кишками не шутить! Не! Шу-тить!
Подстригаю, начиная с задних лап – так для собачек комфортнее. Когти – это моё всё! Кто у нас профессионально стрижёт когти? Чик, чик!
Есть процедуры, на которых отдыхаешь, так вот эта – одна из них. Чик! Да я просто мастер маникюрного сервиса!
Однажды мне досталось лицезреть йорка, у которого все когти были накрашены красным сочным лаком, бесспорно отвечающим последним тенденциям маникюрной моды. Возможно, даже, это было распространённое сейчас покрытие шеллак. Голову йорка украшала резиночка с золотой брошью, на шее красовался изящный кожаный чокер с золотыми вставками и кристаллами Сваровски, и женщина искренне расстраивалась, что приходится слишком часто мыть собачку лавандовым шампунем, потому что «От него же пахнет! Собакой! Понимаете?»
– Вообще-то он и есть… собака, – мягко парировала я, пытаясь убедить, что собаки не нуждаются в таком частом мытье.
Помню, один деревенский до мозга костей мужик упоминал лавандовые собачьи шампуни, рассказывая про своего лохматого цепного пса по кличке Рекс. Пёс кого-то намедни чуть не прокомпостировал, и хозяин решил на всякий случай сделать ему прививку от бешенства.
– Немецкая и шотландская кровь точно есть, – рассказывал он, неторопливо выкуривая сплющенную беломорину, зажатую указательным и большим пальцем руки. – Остальной коктейль нераспознаваем. Плохо слышит, чуть-чуть видит, что-то ощущает. Походка нетвёрдая. Питание одноразовое. Остатки со стола, дешёвые крупы. По праздникам – свиная требуха, в чёрный день – коровий комбикорм. Живёт, как видишь, в будке, спит на голых досках.
– Так соломки бы ему… – жалею я собаку.
