– Перестал, – соглашается женщина.
– Любовь можно выражать как-нибудь иначе… Играйте с ним, например, но только без фанатизма и лишних нагрузок!..
«Love, love, love…» – раздаётся в голове припев из песни группы Beatles53.
– Есть специальные кормушки, которые выдают корм, только если погонять их по полу, – продолжаю я. – Он сам отдозирует себе нагрузку. Для котов сейчас выпускают даже тренажёры по типу замкнутых беговых дорожек, потому что им надо бегать. Состояние лёгкого голодного тонуса – это для котов и есть норма. А ожирение чревато, – и дальше меня несёт: – мочекаменной болезнью, липидозом печени, панкреатитом, воспалением параанальных желёз, кислородным голоданием тканей, сердечной недостаточностью…
Женщина медленно бледнеет, хватается за край стола пальцами. Похоже, сейчас кислородное голодание тканей начнётся уже у неё. Добавляю подробностей:
– Внутренний жир давит на диафрагму, уменьшая объём лёгких, и кислорода в организм поступает недостаточно, понимаете? Сердце пытается это компенсировать, увеличивается в размерах… – заглядываю снова в переноску: кот успокоился, дышит ровнее, рот уже закрыт. И я выдаю последний, контрольный выстрел: – Опять же… этот ещё… Сахарный диабет!
– Хватит! Хватит! – не выдерживает женщина и экспрессивно кричит: – Я всё поняла! Худеем! И он, и я!
– Да Вам-то не обязательно, – отвечаю я. – А коту не помешало бы.
Это странно, конечно: замечено, что обычно раскормленных котов приносят владельцы такой же комплекции. Даже сахар потом меряют одним глюкометром. Ну, потому что болеют сахарным диабетом обычно тоже оба.
Пишу в назначении список из диетических кормов и таблетки с микроцеллюлозой.
– С сердцем не шутят, – говорю очень серьёзно, как строгий родитель. – Вам нужно попасть к кардиологу на УЗИ. Но пусть сначала пропьёт курс успокоительного. Или лучше наденьте сразу ошейник с феромонами и приходите, чтобы он не нервничал, а дал спокойно себя обследовать.
Отгоняю от себя назойливую мысль, что если кот загнётся у кардиолога на стадии сбора анамнеза, то он мне этого не простит.
– Сахар ещё не мешало бы померить, но сейчас на стрессе он тоже может подскочить. Пока ничего делать не буду, потому что, если честно – страшно. Подышите ещё кислородом на всякий случай, – говорю я, по сути ничего не сделав с котом. Иногда ничего не сделать – лучше, чем сделать только хуже.
И они остаются сидеть в кабинете рядом с шумящим и пыхающим аппаратом, выдающим кислород.
«Что, даже кровь у него не возьмёшь?» – ехидно вопрошает внутренний голос.
Отъебись.
– Кто там следующий? – спрашиваю у Али, смена которой уже заканчивается.
– Кот, не писает вторые сутки, – говорит она и добавляет, как бы не только для меня: – Он очень толстый. Мочекаменная, наверное.
Какое совпадение. Как нельзя кстати!
…Этот кот беспородный, но весит, кажется, ещё больше британца. Взвешиваю. Восемь килограммов! Это как два с половиной, промежду прочим, взрослых кота!
Его приносит женщина средних лет, одетая без изысков – обычно мочекаменная болезнь у котов возникает от дешёвых эконом-кормов, которые активно рекламируются везде и всюду, и статистика в этом не врёт.
Осматриваю кота. Да, Аля тут угадала. Смотрим на УЗИ – в мочевом пузыре мотыляются хлопья, напоминающие новогодний стеклянный шар с зимней сказкой внутри.
– Кровью по чуть-чуть ходит, – объясняет женщина.
– Задержка мочи. Нужно катетеризировать, – объясняю ситуацию я. – Подождите пока в холле.
Она выходит.
Слушаю сердце. Терпимо. Даю коту чуть-чуть наркозику. Эпидуру делать даже не пытаюсь, – на таком жирном коте это крайне непросто. Бросаю эту идею.
Для катетеризации мне нужно извлечь у кота пенис, а он увяз в отёкшей мошонке так, что и не достать. Да ещё кот нализал там себе конкретно, пытаясь избавиться от дискомфорта. Мучаюсь минут десять, потом делаю проводниковую анестезию, и ещё через пять минут с уговорами извлекаю партизана наружу. Уф…
Женщина с британцем и кислородным концентратором сидит совсем рядом, и на её лице отображается настоящий ужас. Ещё бы: кот с открытыми глазами лежит под наркозом прямо на уровне её глаз, а доктор копошится в его мошонке, изрядно наморщив лоб и периодически тихо матюгаясь. Уретра узкая, воспалённая от бесконечного прохождения камешков, плотно закупорена одним из них.
Взмокшая, как курица, я пытаюсь провести в уретру самый тонкий из катетеров, на скользком стерильном геле. Не идёт. Мокрые от пота халат с футболкой облепляют мою сгорбленную спину. Попробовать эпидуру, что ли?
– Ну, как? – мимоходом спрашивает Сергей, пробегая мимо.
– Да ника-а-ак! – мучительно, в отчаянии говорю я.
Сергей предлагает вмешаться радикально, оперативно:
– Уретростому ему?
Тут же катетер тяжело, но проходит, и из мочевого начинает бодро бежать моча.
– О-о-о! Серёжа! Почему ты раньше не напугал его этим? – меня накрывает глобальным облегчением.
Сергей усмехается и убегает в другой кабинет: судя по всему, там он тоже принимает одного за другим…
