Стремительно выковыриваю нашатырь из спасительной аптечки, смачиваю ватный диск, подношу к носу мужчины. Успеваю. Резкий запах аммиака режет глаза и мне. Мужчина вздрагивает, как будто просыпаясь, резко выпрямляется.
В кабинет шустро забегает Аля, спинным мозгом безошибочно унюхавшая запах аммиака даже из админской каморки. На этот раз как нельзя кстати.
– Пойдёмте на крылечко! – настойчиво говорит она мужчине. – На свежий воздух!
Они выходят на улицу, и через какое-то время Аля возвращается, чтобы помочь придержать собаку. К счастью, пёсик спокойный, стоит терпеливо, не агрессирует.
Делаю капельницу: считается, что обширные гнойные раны – это не только интоксикация, которую надо снимать, но и обезвоживание.
Наконец, наркозим.
– Меня сейчас саму вырвет, – делюсь своими ощущениями с Алей. – Ты тоже смотри, в обморок не грохнись.
– Постараюсь, – говорит Аля неуверенно: от увиденной мёртвой плоти на живой собаке она перестаёт моргать, отчего и так большие глаза с чёрными длинными ресницами становятся огромными.
Самой бы не загреметь… А то ишь ты, типа, стрессоустойчивая… Нюхаю ватный диск с нашатырём. У-у-у-ух! Аж в голове прояснилось!
Дико матерясь, промываю, промываю, промываю полости; применяю новый метод, который практикуют иностранцы при обширных дефектах кожи – накладываю петельные швы по всему краю и сквозь них, по кругу, продеваю «шнурок» из нитки. Под эти швы кладу защитную салфетку с мазью, которая очень удобно фиксируется этим самым шнурком, и стягиваю его, помогая коже оставаться на месте, а не расползаться дальше в разные стороны. Ну и мои любимые дренажи, само собой – под кожу бедра, к животу, – всюду, куда может стечь гной. Подразумевается, что этот шнурок во время обработок надо развязывать, промывать полости и менять салфетку с мазью на новую, – это не только улучшит регенерацию, но и защитит рану от грязи. А дренажи не дадут зарасти дыркам, через которые будет вытекать гной.
Довольная, заканчиваю. Привожу в порядок стол, очищая его от пропитанных гноем и кровью марлевых салфеток. Зовём хозяина собаки.
…Мужчина молча смотрит на то, что стало. Объясняю ему, что нужны обработки и курс антибиотиков, – согласно кивает. Бинтую собаку широким бинтом, что окончательно прячет обширную рану от глаз хозяина. Белый бинт – куда лучше, чем куски плоти на родной собаке. Ох, чувствую, это надолго. Отпускаю их.
…Смена Али заканчивается, она одевается и уходит, сказав на прощание:
– Какая-то женщина ещё звонила по поводу гингивита у кота. Сказала, что перезвонит.
Нам с Серёжей, уже на пару, достаётся две собаки с отравлением. Одна из них – маленькая, но шустрая такса с хитрыми глазками; вторая – большой флегматичный дог. В кабинет их заводят двое – мужчина и женщина.
– Приходим домой, – рассказывает возмущённо хозяйка собак, – а там целая упаковка из-под крысиного яда лежит, распотрошённая! И эти две засранки рядом сидят!
– Но мы думаем, что всё сожрала мелкая, – добавляет хозяин. – А этот, – он показывает на дога, – только смотрел.
– Нужно промыть желудок, – кратко и по сути говорит Сергей. – Под наркозом.
– Мы останемся, можно? – спрашивает разрешения женщина.
Да пожалуйста. Приношу кувшин, воронку, зонд, интубационную трубку и два ведра, одно из которых наполнено водой, – стандартный набор для промывания желудка.
Принимаемся за таксу в первую очередь – она мелкая, поэтому отравление более чревато. Пока мы ставим ей катетер, даём наркоз и интубируем, дог сидит рядом и философски наблюдает: с высоты его роста прекрасно видно, что творится на столе. Зондируем. В процессе промывания подтверждается, что да, всю упаковку сожрала маленькая такса: розовые кусочки таблеток, предназначенных для крыс, вымываются и вымываются бесконечно, потом идут кусочки фольги, и, в завершение, – чистая вода. На посошок запиливаем в желудок добрую порцию энтеросорбента, вытаскиваем шланг и выводим собаку из наркоза.
Так, теперь дог. Развожу перекись водорода, выпаиваем её в надежде на рвоту – ничего. Ещё воды – никакой реакции. Наркоза такой съест прилично.
– Держите ведро. Посидите пока в холле, – говорит им Сергей.
Через пятнадцать минут дог всё-таки блюёт, выдавая чистую воду – никаких признаков крысида в ней нет. Видимо, он действительно просто сидел и смотрел, как такса пожирает всю приманку!
Отпускаем обоих с пожеланием несколько дней подряд являться на проверку свёртываемости крови.
…Далее приходит пьяный мужчина с овчаркой, сетуя на соседей:
– Первая собака умерла неделю назад, – говорит он. – Рвало её, понос был. А теперь вторая вот, отравилась.
И это, конечно, соседи. Делаю тест на парвовирусный энтерит – он положительный. Сажаю на капельницу, во время которой у собаки открывается кровавый жидкий понос.
– Не пугайтесь, – объясняю мужчине. – Понос на капельнице – это нормально. Организм очищается. Просто на обезвоживании это было невозможно, а сейчас вот – открылось.
Подкладываю под собаку пару пелёнок.
