Зрелище не для слабонервных. Оторванная кожа отёкшая, болтается внизу карманом, кровавые кости нижней челюсти обнажены. Кот переживает боль, погружён в себя, крайне спокоен. Возможно, это от шока – болевого и гиповолемического, который развивается в результате потери крови. Кто-то сильно стукнул его по морде так, что кожа от подбородка отскальпировалась, а язык попал между зубами и наделся на нижний клык.
Осторожно освобождаю язык, снимая с зуба – кот забирает его в рот, и хозяева облегчённо вздыхают: в таком виде всё выглядит уже не так устрашающе.
Взгляд у кота адекватный, зрачки реагируют на свет, и сильного сотрясения мозга, скорее всего нет. Внешних повреждений на теле тоже.
«Перелом челюсти?» – внутренний пессимист тут как тут.
Смотрю на кота спереди – клыки сверху и снизу симметричны, на вывих челюстного сустава не похоже. Осторожно щупаю подбородок – вроде не сломан. Значит, проблемой остаётся шок и оторванный подбородок: пришивать такую кожу обратно мне ещё не доводилось. Ситуация осложняется тем, что снизу там только кости, которые, как понятно, просто так не проткнёшь, а сверху – тонкая рыхлая десна, которая благополучно рвётся, если её пытаться прошить кривой иглой, идущей в комплекте со стандартным шовником.
Эти мысли, которые шокируют меня саму, витают в голове отчаянной кучей. Я не верю в то, что смогу пришить всё хорошо, и Эмма, которая поглядывает, желая телепатически оценить мои врачебные навыки относительно оторванного подбородка, кажется, тоже.
«Хирургию не любишь, говоришь? Ну-ну…» – язвительный голос в голове тут как тут.
– Щас пришьём, – говорю голосом, полным уверенности, которой я совсем не ощущаю.
Если боишься – притворись. Разницы всё равно никто не заметит. Кроме Эммы.
Ставим коту внутривенный катетер. Вливаем жижки – это от шока.
– Посидите часик в холле, – говорит Эмма владельцам. Они послушно выходят, закрыв за собой дверь. – Ну? – обращается она ко мне, прекрасно оценив всю степень моего отчаяния по одному выражению лица. Картину дополняет нервный тик правого глаза.
– Я недавно смотрела обучающее видео, – отвечаю ей, медленно и верно впадая в стандартное состояние ужаса перед хирургическими пациентами. – Там испанцы так классно пришили коту такой подбородок… Сейчас попробуем.
– Ладно, – соглашается Эмма. – На одиннадцать ещё записана кошка на стерилизацию – имей в виду.
Справимся, успеем. Наверное. Чем мы хуже испанцев? Челюсть-то не сломана, значит сверлить кость и вставлять туда проволоку не придётся – с переломом я бы однозначно отправила его к хирургам, в другое отделение.
Продолжаю медленно вливать в вену кота жидкости, а Эмма добывает из коробки пачку шовника – это монофиламент, похожий на леску – он не будет пропитываться неизбежным в послеоперационный период экссудатом и не рассосётся, – короче, то, что надо.
– Инструменты? – спрашиваю Эмму.
– Уже, – отвечает она.
Когда только успела? Наркозим уже в операционной.
– Buenas noches55… – говорю коту по-испански, прежде чем он мягко засыпает.
Ещё раз проверяю, как функционирует нижняя челюсть. Вроде всё норм. Обойдёмся без рентгена.
Очищаю подкожную клетчатку от грязи, которой, к счастью, мало. Больше как раз таки сгустков ярко-красной, свежей крови.
– Хорошо, что хоть сразу принесли, – комментирую увиденное.
Как говорил хирург, у которого я училась: «Кровь – это лучший антисептик». Иными словами, кровотечение, до определённой степени – это очищение раны. И такие раны заживают на порядок быстрее тех, которые не кровили, кстати.
Итак, испанцы… Нужна обычная игла от шприца – она и будет проводником для нашей лескообразной нитки. Эмма придерживает кота за голову и следит за наркозом, а мне остаётся красивенько пришить отёкшую толстую кожу к тонкой полоске десны. Нарезаю шовник одинаковыми кусками.
– Ну… поехали…
Попеременно протыкаю иглой десну и кожу. В отверстие иглы провожу хвостик нитки. Далее игла извлекается, а нить остаётся в ткани – ровненько, аккуратненько, ничего не прорезая. Ух ты, получается!
Я так на ботинках тренировалась после просмотра того видео.
Шью медленно, постоянно примеряясь к месту вкола, потому что кожа с подбородка отёкшая, а надо пришить симметрично и ровно, ибо коту с этим ещё жить. Он же не ботинок. Швы делаю П-образными, и при этом узелок находится снаружи, чтобы внутри рта ничего не мешало. Иногда, правда, приходится цепляться ниткой за торчащие зубы, для лучшей фиксации. В углу рта вообще подобраться нормально не получается, и я прошиваю ткани вместе с частью щеки, чтобы только защитить дыру между костью и кожей от возможного попадания туда еды.
Наконец, спустя вечность, заканчиваю. Кот выглядит уже не так устрашающе – только синие усики от ниток торчат по всему периметру подбородка. Выводим из наркоза, надеваем защитный воротник. Обезболивающий укол, который, конечно, ни хера не обезболит…
– Проходите, – Эмма приглашает владельцев зайти в кабинет.
– Если не будет есть, его придётся обследовать, – говорю им. – Воротник – круглосуточно! Пару недель нужно обрабатывать швы, а потом приходите, снимем.
