Так что под контролем пальца я расширяю разрез, извлекаю наружу весь кишечник и делаю ревизию перевязанной и отрезанной связки в глубине кошки – она не кровит, но я вытягиваю её на поверхность и на всякий случай прижигаю тоже. Когда я пытаюсь найти вторую связку, то натыкаюсь на огромную толстую селезёнку. Она настолько огромна, что страшно трогать, – как бы не лопнула в руках.
Как-то она связана с кровотечением, эта селезёнка. А тут ещё наложилось, что кошка в загуле. Кровотечение в квадрате… Давайте ещё полнолуние сюда! Тоже способствует, проверено! От отчаяния и нервного напряжения я готова взвыть.
Эмма следит за наркозом, ничем не выдавая своего волнения. Она вообще никогда не даёт советов, пока её не спросишь, – качество, присущее настоящим личностям! Молча выполняет свою работу и всё.
Погружаю все органы обратно в брюшную. Промываем. Промакиваю салфеткой. Больше крови внутри не набирается. Какое-то время выжидаю, гипнотизируя содержимое брюшной полости. Меня ощутимо колотит. Крови нет. Кажется, справились…
Зашиваю снова, как в замедленной съёмке. Руки не слушаются, всё как будто заторможено. Сшиваю белую линию живота, по которой прошёл разрез брюшной стенки, затем подкожку. Кожу, внутрикожным. Надеваем попону. Шов сухой, из «петли» не кровит. Давай, просыпайся, котька…
Эмма молча отцепляет цапки, моет инструменты. Тяжело работать ассистентом – по себе знаю. Как она умудряется ничего параллельно не комментировать – вообще для меня непостижимо!
«По себе других не судят», – параллельно моим мыслям комментирует кто-то другой внутри.
…Следующий – кот с циститом, которого приносит местная, деревенская женщина средних лет. Я не могу сейчас думать или говорить про цистит. Я хочу домой. Я хочу уйти отсюда немедленно… Отпустите меня. Я не понимаю, за что мне всё это? У меня болит шея, и гудит голова…
Делаю два глотка холодного чая, запивая очередную таблетку обезбола. Окей, ладно, кот с циститом.
– Пописать не может, – жалуется женщина. – Присаживается и кричит.
Щупаю коту живот, смотрим мочевой на УЗИ – там бултыхаются хлопья. Мочекаменная болезнь, очевидно и так. Делаю спазмолитик.
– Сейчас под наркозом катетеризируем его, – заплетающимся языком говорю я. – Как следует промоем мочевой пузырь, прокапаем в вену.
Женщина согласно кивает.
Не хочу подшивать мочевой катетер в этот раз. Частичная проходимость есть, и потом: у кота это в первый раз. Цистит ещё бывает идиопатический56, как вариант.
Едва умудряюсь поставить катетер в вену. Руки дрожат, в глазах всё плывёт. Попадаю со второго раза. Наркозим. Мягко катетеризирую мочевой – проходит довольно легко. Фанатично промываю двумя бутылками тёплого физраствора, чтобы вымыть за один раз все кристаллы.
Капельничка. Назначаю лечение цистита и диету. Женщина благодарит меня, а я не здесь.
– У него в моче белок, – показываю ей полоску с потемневшим квадратиком, приложенную к тестовой картинке, – аж три креста. Это признак почечной недостаточности, и нужно бы прокапать его недельку, чтобы сейчас поддержать почки, а то потом может быть поздно…
Предсказуемо отказывается, – жалко денег и не хочет приходить. Ну, моё дело предупредить, а то скажут потом: «А нам врач не сказал!» Готовлю морально к рецидиву мочекаменной:
– Если опять запрёт, тогда уже подошьём катетер и назначим курсом капельницы.
Набираю с собой антибиотик на курс, объясняю, как колоть. Отпускаем кота.
Затем, тупо уставившись на открытую переноску, смотрю на кошку после операции: она быстро приходит в себя, чего не скажешь обо мне. Когда мальчик-куратор возвращается, вручаю ему переноску с назначением, в котором пестрит пожелание провести полное обследование кошки. На это, конечно, вряд ли кто пойдёт, но большая селезёнка – это признак инфекционных заболеваний, которых у кошек немеряно. Банальный вирусняк, например.
Бодрая, проснувшаяся кошка, одетая в попону, смотрит на нас из переноски крайне удивлённо. Слизистые розовые. Шов, конечно, получился большой, но как говорил всё тот же уважаемый хирург: «Швы любой длины заживают за одинаковое количество времени».
Напугала меня, дурилка картонная. Осматриваю попону – сухая, крови на месте шва нет. Снова проверяю «петлю» – сухо.
– Понаблюдайте за ней. И звоните, если что, – говорю парню.
Он уходит, а мы с Эммой ещё какое-то время сидим на диване, медленно и молча приходя в себя. Обсуждать подобные трэшаки даже не хочется.
– Ладно, я пока пойду, – наконец говорит Эмма, многозначительно вздохнув, после чего встаёт и выходит из кабинета.
Не успевают двери закрыться, как я слышу на крыльце её громкие ругательства. Выбегаю следом.
Ну, что там ещё?
На пороге клиники стоит коробка с двумя подкинутыми дикими котятами. Очередные дебилы, не понимающие, что нельзя подкидывать маленьких котят в место, куда приносят вирусных дристунов, сняли с себя ответственность за чужой счёт!
На дне коробки обнаруживаются капли крови. Обследуем котят: у одного из них открытый перелом хвоста – видимо, когда отлавливали, прищемили дверью.
«Люби-и-и хирурги-и-ию!» – язвительный голос внутри откровенно ржёт надо мной.
