Они смотрят на кота, улыбаются. Наверное, думали, что мы предложим его усыпить, уж больно страшно он выглядел вначале. Очень надеюсь, что они придут именно ко мне, чтобы я смогла оценить наш труд. Отдаём кота.
Ай да испанцы, ай да молодцы!
…Кошка на стерилизацию приходит вовремя.
Операция банальная, хоть и полостная. Кошка молодая, красивая, черепаховая – чёрная с рыжим. Правда, она в «загуле». Это значит, что наркоза уйдёт чуть больше, и, возможно, будет немного кровить. Но мы берём и таких, ибо это лучше, чем беременная кошка на стерилизацию, что в деревне почти неизбежно при недосмотре.
– Как она себя чувствует? – спрашиваю, осматривая её. Обычно мы интересуемся только породой, возрастом и не беременная ли. Эта меня почему-то смущает, хотя выглядит бодрой и здоровой.
– Да вроде нормально, – молодой парень легкомысленно пожимает плечами. – А я не знаю ничего.
Выясняется, что кошка с какого-то предприятия. Чем болеет, как себя чувствует – никто ничего не знает. Кормят тем, кто что принесёт. И, чтобы не пристраивать котят, коллективно решили кошку стерилизовать, собрав на операцию деньги.
– Ладно, погуляйте пару часиков, – говорю ему.
Уходит.
Кошка вроде шустрая, активная. Не выглядит больной. Ставим внутривенный катетер. Наркозим. Готовлю поле, сбривая шерсть на животе. Делаю эпидуру, ношу на плечике. Ничего не предвещает, только внутри почему-то беспокойно. Моё волнение только усиливается, несмотря на отсутствие внешних факторов.
«Хирургию не любишь, а?» – крайне язвительно звучит в голове.
Да отцепись ты! Наверное, я сама себя накрутила, и всё с кошкой нормально.
…Разрез. Легко нахожу яичники, накладываю лигатуры на связки: узелки достаточно тугие, – проверяю, не подвязалась ли связка к брюшной стенке или жиру, из-за чего нитка может соскочить.
Мирно пикает пульсоксиметр, шумит кислородный концентратор, Эмма потихоньку добавляет наркоз, – всё идёт как обычно.
Накладываю лигатуры на рога матки – не слабо, но и не очень туго, чтобы не прорезать. Проверяю. Не кровит. Всё идеально. Ну вот, а ты боялась…
Отпускаю рога внутрь брюшной. Проверяю ещё раз, не кровит ли. Всё сухо. И, наконец, перехожу к заключительной, самой приятной части – зашиванию брюшной. Эмма расслабляется, начинает рассказывать какие-то случаи из жизни. Я поддакиваю, примеряясь и накладывая аккуратные стежки.
Через пару швов снова зачем-то заглядываю в брюшную – А ТАМ КРОВЬ. Причём прилично крови! И набирается так бодро… Эмма резко замолкает. Промакиваю брюхо салфеткой, мгновенно покрываясь испариной. Что за чёрт? Набирается опять. И опять. У меня холодеет затылок.
Эмма молча следит за тем, что происходит, ничего не комментируя, – и так понятно, что кровотечение.
Быстро распускаю полузашитый шов обратно, достаю один рог матки, и перед нами предстаёт картина маслом: сосуд рога с какого-то перепугу напоминает старый садовый шланг. В нём хрен знает откуда образовались маленькие дырочки, из которых во все стороны сифонят фонтанчики крови. Большой Петергофский каскад прям!
«Бля-я-ять!» – мой внутренний голос, как обычно, крайне позитивен и краток. Вот что это было за беспокойство!
Я не тянула матку так сильно, чтобы сосуд мог лопнуть. Если бы он был здоров, этот сосуд. Я не могла повредить его иголкой при зашивании – всё делается под контролем зрения.
– Давай другой шовник, Эмма! Толще давай!
Эмма вскрывает упаковку новых ниток, толщина которых не прорежет даже рыхлую, дряблую матку, которая часто обнаруживается у гуляющих кошек или тех, у которых постоянно топили котят. Перетягиваю рог матки новым шовником.
– Коагулятор давай! – истерически ору я, погружаясь в панику.
Эмма включает кнопку на приборе.
Снова промакиваю рог матки салфеткой, легко прижигаю термокоагулятором несколько маленьких, невесть откуда взявшихся дырочек. Этот рог вроде больше не сифонит. Кровь продолжает набираться!
– Наберу на вену, – говорит Эмма, убегает в терапию и быстро возвращается оттуда со всем необходимым.
– Не останавливается! – слышит она мой сдавленный голос, делая кошке коагулянты внутривенно.
Расширяю отверстие, достаю второй рог. Прижигаю и здесь слегка кровоточащие сосуды. Они начали кровоточить спустя пять минут! Что? Это? Значит? Всё? Было же сухо! Может, у неё подскочило давление? С хера ли?
В голове возникает старый диалог с опытным хирургом, которого я пытала вечно возникающими вопросами. Диалог был такой:
– А что делать, если кровит?
– Достаёшь связки и делаешь ревизию, – ответил он тогда, с причмокиванием кусая блестящее краснощёкое яблоко.
– А кровь сама не остановится?
– Достаёшь связки и делаешь ревизию, – повторил он для особо одарённых, смачно пережёвывая хрустящий яблочный кусок.
– Но внутренние кровотечения же не так страшны, как наружные, – упрямо пыталась выяснить степень опасности я. Начиталась литературки…
– Достаёшь связки и делаешь ревизию, – всё тем же ровным голосом проговорил он в третий раз, методично двигая челюстями и примериваясь, куда бы куснуть яблоко снова.
