После очередной рекламной смски вскакиваю и в полный голос ору на телефон:
– Что? Что вы все мне звоните и пишете? Что вам всем от меня надо? Не звоните мне больше! Не пишите! Ясно?
Я иду чистить зубы и беру телефон с собой. Я ложусь спать, согревая его рукой и прижимая к себе.
Сама звонить ему почему-то боюсь. Не знаю, почему.
Поздно вечером, когда струна ожидания уже готова лопнуть от напряжения, кто-то берёт эту мою скучающую сущность за шкирку и начинает безжалостно трясти, словно собака мягкую игрушку. Меня трясут и надрывно орут, прямо внутри головы:
– МОЖЕТ ХВАТИТ УЖЕ, А? СКОЛЬКО МОЖНО? ПРЕКРАТИ ЭТО! ХВАТИТ! ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО!
…Парень с девушкой приносят молодого, серого кота. Ставят его на стол.
С удивлением разглядываю пациента: на его задней лапе красуется конструкция из согнутых и слепленных между собой спиц, которые применяются при остеосинтезе. И всё бы ничего, – спицы торчат красиво, и конструкция замечательная, – но только лапа кота покрыта длинной, полностью отросшей шерстью. Он уверенно наступает, привычно отклячивая лапу вбок из-за мешающей конструкции; топчется на столе. Видеть такое – чтобы спицы торчали из полностью заросшей лапы – мне ещё не доводилось, поскольку перед операцией шерсть тщательно выбривается, причём с изрядным запасом.
Всё проясняется довольно быстро, но услышанное ввергает меня в ещё больший шок.
– Пришли показать, – весело говорит парень. – Нам тут лапу собирали.
– Это я вижу, – отвечаю ему. – Давно собирали?
– Ну… – парень на мгновение задумывается. – Полгода назад.
– Сколько? – вырывается из меня неосознанно.
– Ну, полгода, – повторяет парень всё также уверенно. Его девушка стоит чуть поодаль и молчит. – Может и больше.
– А вам… – пытаюсь уточнить осторожно, – не сказали прийти через месяц для контрольного снимка и снятия конструкции?
Ну, мало ли: некоторые хозяева на стрессе не запоминают важную информацию, поэтому принято всё подробно записывать в назначении и отдавать его с собой.
– Да говорили прийти, – легкомысленно кивает парень, нетерпеливо пританцовывая на месте.
Молчаливо приглашаю его продолжить речь.
– Да чё снимать-то, он же наступает, ходит. Прыгает даже.
Да и правда, чё. Отличный видон. Стерильности, правда, никакой, и махровый остеомиелит – воспаление кости и костного мозга – наверняка уже присутствует, без антибиотиков-то.
– Снимок контрольный делали? – пытаюсь сохранять хладнокровие, но мне это едва удаётся. Наверняка на лице написан если ещё не ужас, то по меньшей мере крайняя степень удивления.
– Неа, – парень опять отвечает за двоих.
– Так давайте сейчас сделаем, – предлагаю ему. – Спицы давно надо было снять, наверняка там всё уже сто раз срослось. Но нам нужно знать, не начала ли кость рассасываться из-за гнойного воспаления.
Озвучиваю сколько стоит рентгеновский снимок.
– А спицы снять сколько стоит? – спрашивает парень всё тем же легкомысленным, весёлым тоном, который я отнюдь не разделяю.
– Спицы снимаются под общим наркозом. Сколько уйдёт наркоза – зависит от сложности и затраченного времени. Более точно смогу сказать после рентгена, – и я называю приблизительную, вполне себе приемлемую для данной процедуры сумму.
– И как это делается? – снова вопрошает парень.
Терпеливо поясняю:
– Дезинфицируем. Удаляем стерильными кусачками часть конструкции, вытаскиваем инструментом остальное.
Есть риск сломать кость повторно, поэтому сама я на это не решусь, а буду просить коллегу, Таню.
– Ладно, давайте рентген, – соглашается парень, продолжая нетерпеливо топтаться на месте. Танцор, прям. Диско.
Иду, заряжаю кассету, зову их на рентген. Фоткаем лапу кота в двух проекциях. Отправляю их обратно в кабинет, а сама в темноте проявляю снимок. Таня придаёт мне уверенности – она умеет делать остеосинтез и, само собой, уже вытаскивала эти спицы после операций много раз, так что я спокойна. Сейчас проявлю и сделаем. Не боги горшки обжигали.
Помню, как Таня, ещё будучи молодым хирургом, эмоционально разглядывала прилепленный на освещённый негатоскоп71 контрольный снимок лапы левретки, которой делали остеосинтез месяц назад. Хозяева вместе с собачкой ожидали результата в холле, и Таня не учла, что слышимость в клинике идеальная, а стены тонкие.
– Это пиздец! – кричала она отчаянно, махая руками в воздухе. – Пиздец! Ни хуя не срослось! Полный пиздец! – и через паузу, с трудом подавляя панику: – Надо Сашке показать!
И побежала наверх, в ординаторскую.
Саша – главный и, пожалуй, самый опытный хирург клиники – медленно спустился вниз, по-дружески, обстоятельно бурча:
– Ну чего кричишь-то? Что случилось?
– Да пиздец, Саша! – Таня снова кричит полным отчаяния голосом. – Ни хуя же не срослось, смотри! – и тычет пальцем в костную мозоль, видимую белым пятном на тёмном фоне снимка.
