Морген рассеянно пододвинула к нему фарфоровый молочник с немного сколотой ручкой. Выцветшие незабудки изящными виньетками обрамляли императорскую корону.
Неяркое утреннее солнце блестело на его боку, и Морген еще раз осторожно прикоснулась к холодному краю, когда Тень поставил молочник на место. Может быть, весь этот сервиз, из трех чашек, блюдца и молочника стоил как ее квартира — если он не подделка. Но выносить что-либо из этого дома казалось абсолютно нелепой мыслью, словно обидеть доброго хозяина, который дал им все, что у него было.
— Мне дурацкий сон приснился, — пожаловалась она, не в силах отогнать от себя ощущение бегущей по груди крови.
Песок моментально впитывал ее, и дурацкие эти обрывки доспехов…
— Расскажите, — живо отреагировал Тень. — В Чайном домике собирают странные сны.
Морген не обращала прежде внимания на тетрадку для снов, поэтому удивилась. Выслушала объяснения, и в ответ кратко пересказала свой сон.
— Не, наверно, это просто так, — пожал плечами Тень. — Тут больше видится ваша ситуация — думали, что все хорошо и крепко, а дрянь прямо в квартире завелась. Типа как доспехи бумажными оказались.
— С умом надо смотреть, — возразил вдруг Рок, который в такие разговоры обычно не лез. — И в сны, и в жизнь. Подумаешь, из бумаги. В царстве Син в древности из прессованной бумаги делали прочные доспехи. Стрелу выдерживали, чтоб ты знал. Если уметь, то даже из бумаги можно сделать защиту.
— Смотри-ка, специалист какой выискался, — тут же возмутился Тень. — У тебя по истории едва-едва проходной балл набирался.
— Потому что скучно, — лаконично отозвался Рок. — Про оружие — интересно, всякая фигня про экономику — нет.
— А вы нашли того, кто стоял под окнами вчера? — спросила Морген, больше из желания пресечь начинающуюся перебранку. Иногда молодые маги слишком увлекались.
— Нет, — покачал головой Рок. — Обрываются. Будто кто глаза отвел.
Он насупился и больше не разговаривал, что-то обдумывая.
Морген тоже задумалась, глядя в окно, как над крышами плывут тонкие рваные облака.
Донно не перезванивал, хотя и обещал.
И это одновременно расстраивало, и успокаивало. Переживаний хватало и без всяких интрижек. Тем более, что Донно, как поняла Морген из слов Роберта, наконец, дали возможность нормально работать. Ясно уж, что ему как и ей, не до чего другого.
Донно выбирает цветы
Морген ответила: «Угадай», и Донно только вздохнул. Кокетничает? Проверяет? Да вот к чему это все… Решил, что в этот раз сначала зайдет к ней, потом к Роберту.
— Чего задумался? — спросил Сова. — Подвинь мне ту папку. А, б-бесово королевство…
Он едва не уронил на клавиатуру свою кружку, в последний момент успев ее подхватить. Несмотря на всю браваду, когда они сидели одни в своем кабинете, Сова то и дело печально морщился — раны болели.
— Как ты думаешь, какие ей цветы пойдут? — спросил Донно, просматривая электронную копию заключения экспертизы.
Исследовали захоронение на пустыре. Упокоили бедное создание. Судя по заключению, смерть его была естественной, ни зла, ни боли в посмертной ауре не было. По тонким материям отчет был куда объемнее, на несколько страниц, физически много накопать не удалось — остались одни кости, и отчет патологоанатома был слишком скупым.
Донно запросил повторную экспертизу, и следом послал еще личное письмо, с просьбой не халтурить. Можно было бы еще в стиле Констатина что-нибудь с угрозами к вопросу о профпригодности добавить, но Донно не стал. Хотя и хотелось.
— Ну так что думаешь? — спросил он, поднимая голову.
— Покупай розы, — сказал Сова. — Вроде как всем идут. Ну, если без заскоков.
— Кто ж его знает…
— Ну тогда орхидеи. Вообще выбери магазин, чтоб баба продавец была, и опиши проблему. Я так всегда делаю, они любят всякие истории, помогают.
Донно последовал мудрому совету многоопытного Совы, который не раз ссорился со своей эмоциональной подругой — и удачно мирился потом. Но девушка-продавец, к которой Донно обратился, растерялась, не зная, что больше подойдет. Молоденькая еще, ответственная.
Она притащила ему несколько букетов, слишком пестрых, чтобы они могли понравится Морген. Потом провела его вдоль стены с рядами высоких пластмассовых ваз. Пышные охапки цветов смотрелись празднично и однообразно.
— Может, вот эти розы? — Донно ткнул пальцем в ближайшую охапку похожих на маленькие капусты цветов.
— Это не розы, — оживилась продавщица. — Это ранункулюсы. Очень модные в последнем сезоне. С ними любят составлять букеты. У нас есть еще бледно-розовые, вон там, оранжевые и белые, желтые… и на самом деле это садовые лютики, хотя они совсем не похожи… а на языке цветов они означают стремление понравиться, и…
— Что? — спросил Донно, глядя на слоистые головки цветов.
— Стремление понравиться, симпатия, — старательно повторила продавщица.
— Нет, до этого. Про лютики.
— А! Да, конечно. Это садовые лютики, относятся к тому же семейству, что и полевые… ну, вы знаете, такие маленькие желтенькие… если будете брать, я бы посоветовала вам вот эти бледно-розовые и темные, и я еще могу их завернуть в зеленую бумагу.
