Старик замолчал, подозрительно поглядывая. Потом, одернув рукава клетчатой рубахи, медленно удалился к себе.
— Это ж Велене Семеновне? — спросила санитарка. — А она ушла уже.
— Это другому врачу, — уклончиво сказал Донно.
Санитарка вдруг понимающе улыбнулась, ее круглое лицо смялось как бумага в глубоких морщинах.
— Нашей Морген? — весело уточнила она. — Так и я могу передать, я в том отделении вторую часть смены работаю. А цветы-то красивые!.. не разберу только, пионы или розы?
— Лютики, — кратко сказал Донно и, кивнув, прошел мимо нее в палату.
— Ну надо же, красота какая, не подумала бы никогда! — восхищалась за его спиной женщина. — А показалось — пионы… ну надо же…
Донно куда больше нервничал из-за возможной ведьмы, чем он показывал Роберту. Отчасти потому, что в прошлом году появившаяся в городе ведьма немало крови попортила и ему в частности.
Да что там.
Сколько поломалось тогда из-за нее, сколько он уже не смог поправить потом.
Донно не жалел о решении, которое они тогда приняли вместе с коллегами — ловить ведьму на живца. Хотя они и проморгали сначала ее появление, и живца своего проморгали, и все на свете, но… об этом он жалел — что вовремя не заметил того, что живец давным-давно был в пасти у щуки.
Но не о том, что вообще насадил его на крючок. Постфактум было понятно, что отвлекшись на живца-Джека, ведьма не трогала других. Может быть, они таким образом спасли нескольких человек. И Донно знал, чувствовал — ведь тогда он еще мог ощущать чужие эмоции, пусть и прибитые его блокировками, — что Энца ему не простила. Несмотря на ее слова, и на отношение, не простила. Может быть, сама об этом не подозревала и себя винила, но вернуться к прежним отношениям уже оказалось невозможным.
Та ведьма была старой, более чем столетней (дальше просто не удалось проследить ее историю), и поймать ее удалось только волей случая. Только волей случая — хотя на ее поиски были брошены практически все — и боевые маги, и полицейские.
Если новая ведьма замешана в пропаже детей… но зачем? Убивать людей, чтобы пить их энергию — для ведьмы вопрос жизни и смерти. Тут же было ясно, что детей не убивают. Сбежавший Санька Жукин пропал одним из первых, и все это время был жив. По его обрывочным свидетельствам, где-то сидели, всей «компанией». Как в недоброй старой сказке — откармливала? Если бы. По заморенному тощему Саньке Жукину этого нельзя было сказать.
Знать бы, для чего все это.
Знать бы — и тогда схватить преступников за руку будет проще простого.
Спрятанные и потерянные
— Главное, чтобы не орала. В прошлый раз орала сильно, поэтому Белая пришла. Но тогда они постоянно торчали где-то рядом, а сейчас Белая почти не приходит. А Придурковатую и Бабку друг от друга не отличить, в темноте-то…
Касьян замолчал, задумавшись. Наверно, о том же, о чем и Игорь.
Если они здесь не видели, как выбраться наружу? Пройдет ли слепота? А если нет?
Но тут нельзя было сдавать назад. Или двигать вперед — или оставаться на месте, молчать и ждать неизвестно чего — придут ли за ними?
И если придут, то кто первый: Белая, чтобы увести навсегда, или спасатели?
Мальчишки уговорились хотя бы попробовать вырваться наружу, и если там наконец смогут видеть, то бежать в разные стороны, и дальше уже как получится.
Призрак, что так напугал Игоря сначала, теперь молчал, хотя мальчик окликал его тихонько. Хотелось снова послушать про то, что их ждут и ищут.
Может быть, если бы Игорь знал, как зовут того парня, то он бы отозвался. Но Игорь не знал.
План был прост. Они обговорили его до самых глупых возможных мелочей, и остальные мальчишки помогали, как могли.
Игорь немного боялся, что кто-нибудь из них захочет вместо него. И в то же время удивлялся, что никто не предлагает этого.
Они пытались рассказать ему про тех, кто приходит и приносит пищу, но Игорь запутался. Мальчишки и сами путались, несмотря на придуманные прозвища, каждому казалось, что женщин то ли две, то ли четыре. И что кто-то притворяется, а кто-то наоборот, приходит два раза, забывая, что уже приходил.
Игорь понял только то, что Белая — самая страшная. Бабка тоже, но она страшная по-другому. Кажется доброй, но эта доброта вывернутая, неправильная.
Придурковатая всегда разная — и потому мальчишки иногда спорили, одна она или их две.
И как назло, с едой все тянули и тянули. Никто не приходил. Мальчишки то и дело приникали к стенам и полу, чтобы хоть что-то расслышать. Они уже давно изучили, где что находится, где маленькая дверца, ощупали петли, чтобы понять, куда она открывается.
Оставалось только ждать.
В этот раз пришла бабка. Ее можно было слышать — и шаги, и постоянные вздохи. Но следом за ней бесшумно поднималась Белая, это чувствовалось по нарастающему давлению. Мальчишек снова вдавило в пол, ни шевельнуться, ни вздохнуть.
На этот случай у них тоже был план.
Один из пацанов рассказывал, как в фильме герой, чтобы не заснуть, резал себе ножом руку.
У них не было ножа, но был все тот же гвоздь, и Касьян заранее, тоскливо жмурясь от ожидаемой боли, поставил его торчком под ладонь, едва только ощутив приближение Белой.
