«Да ладно? — удивился преподаватель. — Чего это за уникум такой? И с чего ты взял, что он сильнее? Как ты с ним померился?»
Донно остановился, опершись на швабру.
«Конечно, он сильнее, — растерянно сказал он. — Я не мерился, но знаю».
«Пф! — презрительно фыркнул преподаватель и закашлялся. — Тоже мне! Да чтоб ты знал, все, кто задирается, обычно из себя ничего особенного не представляют, и если пару раз надавать по щам, то и отвянут. Отлови его и наваляй, чтоб не лез. Если боишься, просто подкарауль в такое время, чтобы он не ожидал. Деморализация противника — уже половина победы. Слушай, у всех это бывало. Мне тоже один прохода не давал, пока я не взял железку на помойке и не сказал — еще раз тронешь, убью».
Он неверно истолковал застывший взгляд подопечного, и гася сигарету в жестянке, оптимистично добавил: «Ну ты, конечно, без этого. Понятно ж, что если что, то судить тебя будут как взрослого. Хотя тогда мне было наплевать, он меня чуть со свету не сжил, я на все был готов… Они ж трусы на самом деле, как только ты покажешь свою силу, то оставят тебя в покое».
Донно молчал, сметая в совок глиняные осколки — совсем недавно парой ударов он пробил защиту одного из големов и разбил ему руку.
«Насколько живые прочнее конструктов?» — спросил тогда он. Преподаватель встревожился, и его беспокойство тут же отдалось в Донно. «Я про монстр-объекты», — спокойно соврал мальчик.
«А! Они разные бывают, — отозвался преподаватель. — Некоторые как люди, с тугой кожей, но лезвием пробить можно, некоторые жесткие, некоторые как слизни этакие… а вас чего, на практику не водят?»
Но Донно не отвечал, задумавшись.
Преподаватель и не подозревал, насколько извернулась эта идея в голове Донно. Реальность в представлении мальчика сильно отличалась от той, которую видели другие люди. Донно не раз дрался с однокурсниками — просто потому что не любил, когда к нему подходили ближе, чем ему нравилось. Мальчишке, который с ним подружиться пытался, выбил пару зубов. Отец тогда замял дело.
Донно помнил тот вечер после разборок — когда отец, наложив на него замирательные чары, задумчиво решал, выдернуть ли и ему пару зубов — из педагогических соображений.
Тогда уже Донно научился представлять себя немного в стороне, будто бы все не с ним происходит. Он мысленно отворачивался от себя, от отца и матери, от боли и тоски. Все это было ненастоящим, чужим. И происходило с кем-то другим.
Та ночь повторялась. Сон-ключ?
Сжимая в руке шершавую ржавую фалькату, Донно-подросток застыл перед дверью. Крики утихли, но он знал, что это временно.
Еще помнил, из настоящей взрослой памяти, что ворвался тогда не раздумывая, но память эта блекла, снова протаивала куда-то вглубь, оставляя его, мелкого и слабого совсем одного.
Сейчас же он замер.
«Может быть, сегодня не тот день, чтобы лезть? — подумал он. Решение разобраться раз и навсегда отступило перед привычной обреченностью. Сознание задвоилось, отступая в сторону — как всегда.
Все это происходит не с ним. Да и вообще не происходит.
Пока отец занят и не замечает, что Донно стоит за дверью, можно тихо уйти.
Ничего не случится.
— Слушай, — раздраженно сказал кто-то за его спиной. — Я, конечно, все понимаю, детские проблемы, надо решить, но ты побыстрее как-то. Если ты приперся опять жаловаться на свои печали, то ночь не резиновая, скоро закончится.
Донно ошарашенно развернулся — у стены, небрежно прислонившись плечом, стоял длинный белобрысый дядька.
— Забавно выглядишь, — сказал он. — Мелким ты был смешнее.
«Ты кто?» — хотел спросить Донно, но в это время мать зарыдала.
«Я не могу больше, — сказала она. — Я устала, не могу, пожалуйста, не трогай меня».
Донно застыл — запрещенные слова. Как бы ни было больно, так говорить было нельзя. Отец зверел, ненавидел, считал, что они нарочно прикидываются жертвами, чтобы пристыдить его.
Отец всегда был прав.
Нельзя было говорить, что неправ.
Донно рванул вперед, не раздумывая, вообще не думая ни о чем — только чтобы успеть встать между ними.
За дверью была мутная густая хмарь, в которой виднелись фигуры отца и матери. Донно, не останавливаясь, разрубил все наискось, едва не упав вперед.
Хмарь потемнела, расползлась клочьями, открывая бездонную черную глубину. В ней ничего не было. Никого и ничего.
Донно замер, чувствуя, как тает давно уже несуществующая фальката в руке. Как память возвращается. Он метнулся в одну сторону, в другую, пытаясь что-то нащупать, но тщетно.
«Я вижу или ослеп? Что это такое?»
Впереди, позади… вообще везде была только плотная и бесконечная тьма.
— Ну ты даешь, — пробормотал кто-то сзади, и слабый огонек зажженной сигареты осветил кривую улыбку Джека. — Я думал, разберешься со своими проблемами, наконец, а ты попал в дыру.
Он обошел Донно и спокойно пошагал дальше.
— Иди за мной, — бросил он через плечо.
Вопрос ребром
— Как ты думаешь, что это? — спросил Джек, небрежно обводя рукой окружающее.
На старой веранде пахло яблоками. Пучки трав под потолком раскачивались от слабого ветерка, проникавшего из сада сквозь открытую дверь.
— Сон? — пожал плечами Донно и сел в привычное кресло.
