– Три года шла война, – пояснила Эрис. – Когда два короля убили Тварь, из ее крови выросло Вечное древо, и с тех пор в городе его считают символом той победы. – Она выдержала паузу, раздумывая, насколько близко можно подобраться к теме, которую ей так хотелось затронуть. – Ты говорил, что и здесь была война. Из-за нее тут все и погибло?
– Всему виной те, кто не уважал законы этих краев – законы жизни, смерти, возрождения. Они-то и изгнали отсюда природу своей магией.
Два короля убили Тварь без помощи колдовства. Эрис откинулась на спинку кресла и зажмурилась. Какое облегчение. Короли Саулос и Ананос не причинили Чудовищу вреда.
– Выходит, эту землю погубили другие волшебники?
– Мои подчиненные и ученики. Однажды мы поссорились из-за того, как правильно применять магию. Я верил в цикл жизни и смерти. Если что-то берешь, нужно потом вернуть. А они – что можно брать бесконечно. Иными словами, если океан магии безбрежен, значит, можно черпать ее, а она будет восстанавливаться сама собой. – Он слегка повысил голос: – Их жадности не было предела, и магию они использовали лишь для собственных прихотей. Между нами разгорелась нешуточная война. Я как король бился за эту землю, пытался сохранить ей жизнь, а они – уничтожить ее. Я проиграл. Они осушили море, сбросили в него останки моих слуг, а за морем устроили вечный шторм. А меня заточили здесь и клеймили, чтобы лишить магических сил.
У Эрис челюсть отвисла.
– Клеймили?
Чудовище громко вдохнуло, и из-под складок его плаща заструилось знакомое изумрудное сияние. Оно побежало по предплечью, взобралось на плечо, озарило часть головы. В полумраке зала оно высветило длинные, угловатые символы, вырезанные на коже. Рука затряслась, и дрожь передалась столу. Канделябры задребезжали, огоньки свечей закачались, и их отсветы заплясали на глубоких отметинах на теле великана. Красивое зрелище, если не знать, что это за следы.
Великан выдохнул, и зеленый туман рассеялся.
– Вот они, мои клейма.
– Сколько же страданий ты перенес… – Милостивые короли, а ей еще хватило наглости донимать его расспросами про облик! – Должно быть, ты очень на них злишься.
– Злился первое время. Выл, ярился, бился о горные подножия и стены замка. Лез на железную стену, нырял в вечный шторм в надежде, что смогу сбежать, но прилив всегда выбрасывал мое изнуренное тело обратно, как бы я ни старался. Мне отсюда уже не выбраться. Я пленник этой земли. Когда я подхожу к границе между нашими мирами, меня пронзает такая боль, что тело парализует. Как-то раз я три дня пролежал в агонии у подножия гор к югу от замка не в силах пошевелиться. А путь назад, в замок, занял и того больше. – Чудовище содрогнулось от воспоминаний. – Вот я и стал искать способ вернуть сюда жизнь – другого выхода у меня не было. – Хозяин замка потер большим когтистым пальцем остальные.
– Вот почему ты так разозлился, когда я убила детеныша пантеры, – догадалась Эрис. – Очень сложно возродить жизнь в краю, где она под запретом.
– Что сделано, то сделано, – ответил великан. – Сейчас ты здесь и исправляешь свою ошибку.
– Годы, а может, и века труда насмарку, а все потому, что я пришла и наворотила тут всякого. – Эрис сглотнула. – Словами не передать, как мне жаль. Я тогда и…
– Подумать не могла, – закончил великан за нее и фыркнул от смеха. – Кажется, это твое привычное состояние – действовать, повинуясь порыву, инстинктивно. Даже решения, которые обрекают тебя на смертельную опасность, и те не удерживают от повторения ошибок в будущем.
– Я всегда так жила, – сказала девушка. – Обожаю это чувство: когда сердце колотится, а в теле кипит жизнь, как уж тут усидеть на месте? Тогда в голове столько мыслей, а в жилах бурлит энергия, и хочется одного: бежать, бежать, пока силы совсем не оставят. – Она вдохнула, припоминая прохладную ночь, когда она вырвалась из города, вынырнула из моря людских тел.
Но память сохранила лишь пустоту в желудке, боль от каждого шага, кровь на руках.
– А потом за свои решения приходится платить, – пробормотала она, сплетая пальцы. – От эйфории не остается и следа. Все затмевает сожаление.
– Вечно тебе надо балансировать на грани жизни и смерти.
– Только так я могу что-то почувствовать.
– Может, и справедливо, – тихо произнесло Чудовище, – но где-то ведь есть тот утес, с которого тебе уже не вернуться. – Великан кивнул на богов, высеченных на дверях Большого зала, а потом указал на фигуру старика слева, в самом углу. – Его зовут Жизнь. Он видел, как рождается время, и будет жить до самого конца. Мрачный и дряхлый старик, он вечно жалуется на то, как все меняется от века к веку, потому что все помнит. Он дерется, напивается вусмерть, распутничает, но умереть никак не может. Его тело покрыто рубцами от неустанных попыток убить себя – каждый раз он надеется узреть то, чего прежде не видел. Смерть приходит лишь тогда, когда настает время забрать должок, вот только с Жизни, с вечной Жизни, и взять нечего.
Эрис печально улыбнулась.
– Мораль такова: Жизнь есть боль.
