Быть пилотом «Формулы-1» полностью

Посмотрите этот обгон на YouTube и увидите, что большинство маневров были сделаны на прямом отрезке. Я иду в слипстриме, а потом смещаюсь и ухожу на внутренний радиус. Но за рулем Mercedes сидит Михаэль, и он постарался доставить мне максимум хлопот.

Монте-Карло, 2017 год, я против Хэмилтона

Это была гонка моего возвращения, и, хотя это только тренировочный заезд, многие посчитали это одним из лучших обгонов уикенда. Льюис выехал из туннеля практически одновременно со мной, но я затормозил позже на входе в шикану, нырнул внутрь, воспользовался поребриком и оказался впереди. Мой самый последний обгон в «Формуле-1», шмыг.

В этом плане болиды могут серьезно отличаться друг от друга. Я имею в виду как болиды разных поколений, так и разные машины на стартовой решетке.

В 2014 году у нас был период в McLaren, когда обзорность была плохой. В тот год они приподняли часть кокпита от руля до носа, для того чтобы улучшить аэродинамику потока за кокпитом. На фронтальную обзорность это не особенно повлияло, а вот периферическая была сильно ограничена, до такой степени, что выбор точки поворота превратился в угадайку.

Я говорил инженерам:

— Ребят, я ничего не вижу.

— Ничего не видишь?

— Нет, ну, может, вы считаете, что, кроме покрышек, мне ничего видеть не нужно.

К этому моменту, конечно, было уже поздновато садиться за чертежи. Так что мне просто сказали: «ты привыкнешь», как будто это просто колючий свитер, а не штуковина, в которой надо ездить по Монте-Карло на скорости 320 км/ч.

Не уверен, правда, что я привык, и не уверен, что мои действия были достаточно четкими, именно из-за этих проблем с обзорностью.

К Гран-при Монако я попросил приподнять сиденье, чтобы хоть что-то видеть за колесами, но так тоже было неудобно — как будто сидишь верхом на машине. Фу.

Посадка гонщика во многом зависит от аэродинамических решений. Инженеры, конструируя болид, в первую очередь отталкиваются от аэродинамики, и это несколько сужает их поле зрения (как это ни иронично), так что они иногда могут забывать про пилота.

После того сезона мы устроили совещание в McLaren с участием пилотов, инженеров и менеджеров, на котором мы, пилоты, объяснили, что любые аэродинамические преимущества были нивелированы неуверенностью при вождении, которая возникает, когда ничего не видишь.

Надо отдать им должное, нас очень внимательно выслушали, и после этого перед отливкой монокока мы примеряли, насколько удобно в нем сидеть; нас сажали в пластмассовую штуку, напечатанную на 3D-принтере — макет монокока, который потом будет выполнен из углеродного волокна, — и делали корректировки. У меня всегда были проблемы с пространством в кокпите, потому что я выше среднестатистического пилота — средний рост гонщика — 168 см, а у меня — 183 см. Невысокий пилот — это не проблема, можно приподнять кресло или настроить машину, чтобы сидеть повыше. А вот если ты высокий, придется очень долго убиваться, чтобы получилась удобная посадка.

Существует процедура проверки безопасности кокпита. Тебя пропускают через трафарет, чтобы узнать, насколько безопасно внутри монокока. Мои ноги все время упирались в верхнюю стенку кокпита, когда я пытался занять оптимальное положение, так что пришлось передвинуть мое сиденье назад, из-за чего посадка стала более прямой, что мне не особенно нравилось. Это было ужасно. В итоге у нас получилось все настроить, и какое-то время все было нормально. Да, но потом встал вопрос: а куда деть начинку кокпита? Там довольно много оборудования: коробки с электроникой, проводка, огнетушитель. Они это все установили, но при этом снова забыли про пилота, пока я не сказал:

— Ребят, я не могу двигать руками.

Они встали, почесывая задницы, в смысле, головы.

— Не может двигать руками. А это нужно — двигать руками? Джей Би, тебе нужно двигать руками?

— Да не особо…

— А, ну супер, дело в шляпе…

— …только если вдруг понадобится поворачивать, потому что я рулить не могу.

— Но ты уверен, что ты именно так водишь?

Глубокий вдох.

— Да, я так вожу. Это все-таки машина, а не трамвай.

Вот это их убедило — мой аргумент про трамвай, и мы пришли к компромиссу: они расчистили пространство, чтобы я мог двигать руками. Все равно там были бугры и другие препятствия, которые сковывали движения, но в итоге получилось, как они говорили — мы еще немного поработали над деталями, и в принципе, все было в порядке. Я, конечно, периодически бился локтями — многие машины были не приспособлены под мои локти — пришлось носить налокотники и в поворотах сгибать руки было неудобно.

Забавно, что мне всегда приходилось искать способ нормально управлять болидом, несмотря на неудобное положение тела. В начале сезона привыкаешь, потом несколько гонок тебе кажется, что нашел нужное положение, а потом отправляешься на каникулы, и, когда возвращаешься, вся мышечная память уже потеряна, вроде делаешь то же, что всегда, и спрашиваешь:

— Господи, что вы сделали с болидом? Ужасно неудобно.

А они отвечают:

— Ничего мы с ним не делали…