Быть пилотом «Формулы-1» полностью

Это случилось в первом повороте. Меня чуть повело, в прямом и переносном смысле. Трасса была ненадежная из-за дождя, и болид носило из стороны в сторону. Это была как раз та гонка, которую я упоминал раньше, где Макс Ферстаппен показал свои возможности на мокрой трассе. Так вот, пока он это проделывал во главе пелотона, один лопух, который раньше считался специалистом пилотирования в дождь, скользил во всех направлениях, не в состоянии управлять болидом, отчаянно пытаясь найти сцепление с дорогой и чувствуя…

Страх.

Впервые в жизни мне было страшно.

Тогда я никому об этом не сказал. Да и после не признавался практически никому. В тот день у меня сдали нервы. Я знал, что моя карьера заканчивается, и все, о чем я мог думать, — это как бы не разбиться. Трасса была очень мокрая и очень сложная, и хотя в прошлом такие условия были мне на руку, все же это было опасно.

Обычно ты об этом не думаешь. Вообще-то, обычно ты мыслишь совершенно другими категориями. Я еще подробнее остановлюсь на отвлекающих факторах, но могу сэкономить вам время и сказать: во время пилотирования ни на что нельзя отвлекаться. При этом тебе не требуется для этого специально прикладывать усилия. Ты просто ничего не замечаешь. Ты просто робот-гонщик, и все тут.

Но в этот раз я начал думать. Я думал: осталось две гонки. Я не хочу разбиться. Только не сейчас, когда я уже столького добился.

Я сам себя пугал — вот в чем была проблема. Голова была занята не тем, чем нужно, и это, пожалуй, самый опасный вариант развития событий. Ты напрягаешься, а когда ты напряжен, машина легко срывается. Небольшой занос задней оси, небольшой занос передней оси, ее мотает. Ты можешь заходить в поворот, въехать в поток воды, и, если рванешь руль, тут же потеряешь сцепление, и тогда — бац! — привет, ты въехал в стену на скорости 240 км/ч. Я не хотел, чтобы моя карьера, а может быть, и жизнь, закончилась таким образом. Это была гонка, когда мне было страшнее всего за рулем болида.

А вот где настоящая западня. Поскольку я не мог справиться с управлением на мокрой трассе, это сказывалось на психическом состоянии, что, в свою очередь, ухудшало качество пилотирования, и, в результате, я не мог прогреть шины, из-за чего падала управляемость, что усугубляло психологические проблемы.

В дождь, как только тебе удается прогреть резину, все сразу становится проще, можно использовать потенциал машины и рисковать, но я даже не мог дойти до этого этапа.

Такое случается. Мне рассказывали другие гонщики, что с решением об уходе из спорта приходит страх. Из-за этого, мне кажется, было бы лучше иметь возможность объявить об отставке и сразу же закончить карьеру, но это, разумеется, нереально по многим причинам.

Из тех, кто финишировал, я пришел последним. Фернандо, на километры впереди, обогнал меня больше, чем на секунду. Было стыдно за то, как я выступил. Я был опустошен. Неудобнее всего было перед командой. Когда происходит авария — ну, дерьмо случается — ты просто извиняешься. Но выставить себя в таком жалком виде — это просто унизительно. Я не рассказал, что испугался. Просто сказал, что не смог прогреть шины, потому что ехал недостаточно быстро. В принципе, я не спорю с тем, что я лучше всех на мокрой трассе, но в тот день я был хуже всех. Я мог думать только об одном: год назад я бы всех порвал в этой гонке.

Не надо путать с предыдущим пунктом, но я склонен поддаваться воздействию нервов, возбуждения и адреналина — обычно всего сразу. Как я с этим справляюсь? Да никак, наверное. Просто дышу и говорю себе: у тебя все получится. Ты знаешь, что делаешь.

Это происходит, чем бы я ни занимался: триатлон, гонки, работа телеведущего. Мне кажется, это потому, что мне не все равно. Вот почему люди нервничают. И получается, что нервничать — это хорошо. Значит, тебе не наплевать на то, чем ты занимаешься. А еще это значит, что твои достижения будут гораздо больше для тебя значить. По этой причине я бы никогда не хотел совсем перестать нервничать, даже если бы мог; благодаря нервам лучше чувствуешь момент, понимаешь, что ты достиг чего-то особенного и важного. Их надо холить и ценить, а не бояться.

Мне кажется, для многих это серьезная проблема. Нервозность не дает им делать крутые вещи. Они их не делают, потому что слишком волнуются.

Я тоже волнуюсь. Вне всяких сомнений. Если я делаю что-то стоящее, я волнуюсь. И еще я знаю, что единственный способ справиться с нервами — это действовать. Я имею в виду, что было бы очень просто прожить всю жизнь, ни разу не поволновавшись, но это значит, что ты ни разу не вышел из зоны комфорта, а как тогда добиться от себя максимума?

Периодически во время публичный выступлений первые 30 секунд я слышу, как дрожит голос. Можно оговориться или поспешить с ответом на вопрос. Я спрашиваю у себя: черт, почему ты нервничаешь? Просто дыши, расслабься, не торопись.

Правда, хоть я это и говорю каждый раз, ничего не меняется.